ХVIII МЕЖДУНАРОДНЫЙ БАНКОВСКИЙ КОНГРЕСС:

«РОСТ И УСТОЙЧИВОСТЬ БАНКОВСКОЙ СИСТЕМЫ: ПОИСК ОПТИМУМА»

СЕКЦИЯ № 4: Вопросы консолидации банковского сектора.

29 мая 2009 год

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

Сухов М. И. – Директор Департамента лицензирования деятельности и финансового оздоровления кредитных организаций, Банк России, Москва, «Консолидация капиталов в банковском секторе: российские условия и международная практика». 186

Голубев С.А.– Директор Юридического Департамента, Банк России, Москва, «Вопросы правового регулирования развития банковской системы в современных условиях». 190

Верников А.В. – Профессор кафедры банковского дела факультета экономики, Государственный университет – Высшая школа экономики, Москва, «Изменение структуры собственности, консолидация и уровень конкуренции в банковском секторе России». 194

Печелиев Н.А. – Начальник Управления Департамента  банковского регулирования и надзора, Банк России, Москва, «Надзор в условиях консолидации банковского сектора». 198

Мирошников В.А. – Первый заместитель генерального директора, Государственная Корпорация «Агентство по страхованию вкладов», Москва. 200

Зубарев Д.Б. – Вице-президент, директор департамента «Расчеты и главная книга», Компания «Диасофт», Москва, «ИТ-поддержка консолидации банковского бизнеса». 204

Сургунд Р.А. – Руководитель направления по продаже решений в финансовом секторе, Компания «IBM», «Оптимизация процесса объединения банков – подход IBM». 206

Маркелов К.Н. – Заместитель директора по развитию бизнеса, Компания «ОТР», Москва, «Стандартизация бизнес-процессов как условие консолидации банковского сектора»209

 

ХVIII МЕЖДУНАРОДНЫЙ БАНКОВСКИЙ КОНГРЕСС:

«РОСТ И УСТОЙЧИВОСТЬ БАНКОВСКОЙ СИСТЕМЫ: ПОИСК ОПТИМУМА»

Секция № 4

«Вопросы консолидации банковского сектора»

 

Сопредседатели:

— Михаил Игоревич Сухов, директор Департамента лицензирования деятельности и финансового оздоровления кредитных организаций, Банк России, Москва;

— Валерий Александрович Мирошников, первый заместитель генерального директора, Государственная корпорация «Агентство по страхованию вкладов», Москва;

Сергей Александрович Голубев, директор Юридического департамента, Банк России, Москва.

 


М. И. СУХОВ  – Директор Департамента лицензирования деятельности и финансового оздоровления кредитных организаций, Банк России, Москва, «Консолидация капиталов в банковском секторе: российские условия и международная практика»

Спасибо за то, что ранним весенним утром мы соединились. Но для тех, а таких здесь подавляюще меньшинство, кто в первый раз, я могу сказать, что в рамках демократических традиций конгресса, во второй день люди приходят, уходят, участвуют в работе одной секции, другой секции, и ни на одной секции это не считается нарушением правил игры, поэтому, коллеги, просьба желающих здесь участвовать, если есть желание поучаствовать в другой секции, пожалуйста, послушайте здесь и там. Поэтому, я думаю, мы поступим так: у нас сегодня восемь выступающих, точнее, девять выступающих в дискуссии. Валерий Александрович Мирошников присоединится к выступающим, он тоже выступит в какое-то время, думаю, ближе к кофе-брейку или перед кофе-брейком. Если мы завершим перед кофе-брейком, я так ориентируюсь, что мы ближе к кофе-брейку будем завершать, и одно из выступлений, которое расставит все точки над «и» в завершающих стадиях консолидации банковского сектора, будет выступление Валерия Александровича Мирошникова.

Регламент выступлений у нас позволяет высказываться в полном объеме. Я предлагаю после каждого выступления задавать вопросы, высказывать комментарии, несогласия. Может быть, подойдут некоторые другие коллеги, которые тоже в последнее время участвуют в дискуссиях по вопросу консолидации банковского сектора. Это раз.

Присутствующих слева и справа представлять не надо, Сергея Александровича Голубева и Валерия Александровича Мирошникова, которых, я думаю, знают все. Пользуясь тем, что меня записали выступать первым, не буду просить коллег, чтобы они объявляли тему выступления, и начну сразу с рассказа на эту тему.

Консолидация банковского сектора в последнее время стала термином, который вызывает достаточно серьезные дискуссии. И участвуя в них, я пришел к одному выводу, о котором мне в свое время рассказали в МГУ. Я там слушал курс логики и искусства выступлений, специальный курс, и человек очень интересно рассказывал, лекций десять прочел.

Последняя мысль, которую он донес, стала следующей. Я уже десять лет в спорах не участвую, потому что в принципе переубедить невозможно. Можно изложить систему аргументов, и как раз консолидация — это тема, где есть две стороны процесса.

Первый — совершенно объективный процесс, связанный с концентрацией банковских капиталов, и мы видим, как в период кризиса этот процесс ускорился. Например, доля первых пяти банков с 43 процентов увеличилась почти до 48 процентов за полгода. Это очень большой шаг для наших банков, и совершенно очевидно, что до конца этого года первые пять банков будут занимать уже свыше половины в общем объеме банковских активов.

Неизбежным результатом кризиса явилось то, что в состав группы крупнейших банков, в основном представленной банками, контролируемыми государством, но я думаю, было бы крайне позитивно, чтобы к концу года в составе первых пяти банков появился хотя бы один банк, контролируемый частным капиталом. Иностранцы еще пока не дорастили капиталы до той величины, которая позволила бы им приблизиться к первой пятерке. Я думаю, что если кто-нибудь из частных банков вырвется в этом году вперед, это было бы крайне позитивным, дополнительным оздоравливающим фактором. При этом, я думаю, все равно первые пять банков перешагнут границу половины банковских активов, и это будет нормальным рыночным сюжетом.

Значение величины банковских капиталов для целей финансовой устойчивости банков было одним из тех фактов, который подмечен международным финансовым сообществом, и если посмотреть рекомендации группы G 20, то одна из тем, которую предполагается развить в системе регулирования в ближайшее время, состоит в следующем.

Там прямо записано о том, что должны внедряться международные стандарты оценки капитала, не связанные с величиной рисков. И это то, к чему банковское сообщество в очередной раз приходит в ходе кризиса, что капитал для целей организации банковской деятельности имеет значение не только в соотношении с величиной принятых рисков, нельзя умалять значение других показателей, связанных с оценкой капитала, но оценки капитала и его величины, а именно минимальной величины с которой банковский капитал может действовать эффективно, также, я думаю, будет занимать все большее место в системе регулирования не только у нас, но и на международных принципах.

Одна из идей, которая обсуждается, я не думаю, что она будет реализована достаточно быстро, но помимо показателей достаточности капитала, нужно прийти к неким международным стандартам величины капитала для банков. И здесь, если кто-нибудь когда-нибудь придет к этим стандартам, нашему банку придется поработать гораздо больше, чем эта сумма — 180 миллионов, даже 90 миллионов рублей, потому что понятно, что для организации крупной банковской деятельности требуется реальной величины капитал гораздо больший.

С другой стороны, процесс является уменьшением количества банков, этот процесс также идет достаточно интенсивно, и совершенно очевидно, что в следующем году количество банков снизится ниже тысячи. Это произойдет как по причинам, связанным с отзывом лицензии, так и по причинам, связанным с консолидацией капиталов через слияние и присоединение. Чуть позже я расскажу о том, какая у нас есть информация по этим темам.

Поэтому, понимая, что этот процесс является, во-первых, объективным (процесс консолидации банковских капиталов), во-вторых, этот процесс течет в период финансового кризиса гораздо быстрее, чем в спокойные времена, я думаю, что и система законодательного и информативного регулирования может в этот период меняться примерно теми же темпами, как меняются процессы консолидации в сфере банковских капиталов. Поэтому, когда говорят, что меру, связанную с минимальной величиной капитала, не нужно рассматривать как антикризисную, я не считаю, что этот тезис до конца учитывает объективные процессы, которые идут реально в банковском капитале.

Но все равно, я считаю, можно думать о мерах дополнительной поддержки консолидации капиталов, среди которых я бы выделил несколько.

Первое.

В период кризиса нам удалось реализовать функцию, связанную с финансовым оздоровлением проблемных кредитных организаций. Совершенно очевидно, что в период выхода с рынка те или иные кредитные организации могут доставить проблемы не только своим кредиторам, но и банковскому сектору. И мы также помним, что тот механизм, который заложен в законе 175-ФЗ, заложен пока как механизм ограниченного действия. И поэтому, если мы ведем речь, имеем в виду то, что процессы консолидации, связанные с сокращением количества банковских институтов, не завершатся до конца 2011 года, на которые рассчитано действие этого закона, то нам должно думать об условиях, при которых этот закон может приобрести статус закона постоянного действия и иметь на постоянной основе механизм, позволяющий осуществлять финансовое оздоровление банков, которые уходят с рынка, но которые представляют ценность для банковского сектора.

Я думаю, что основным условием, которое позволит реализовать эту идею, является эффективная деятельность агентства, и важно не только эффективно санировать банки, но и показать то, что тот имущественный взнос, который государство сделало для финансового оздоровления банка, – это не потеря для бюджета, кредиты Банка России – это тоже не потеря для Банка России, и этот процесс идет, уже сейчас начался достаточно позитивно. Из суммы предоставленных Банком России кредитов, первые будут возвращены, я думаю, уже в этом году. Суммы достаточно существенные, я думаю, что будет порядка 14 миллиардов рублей, как минимум, в двух случаях.

Мы видим, как агентство очень успешно замещает место некоторых санаторов, которые осенью брали на себя финансовое оздоровление банков по тем или иным причинам, не всегда связанным с тем, что они плохо санировали, нет. Просто-напросто, механизмы санирования, не учитывающие закон 175-ФЗ, оказались недостаточными. И в этом смысле, в тех случаях, когда агентство участвует в финансовом оздоровлении банков, оно предпринимает меры, связанные с возвратами депозитов Банка России, и в этом году уже был возвращен один депозит на сумму 14 миллиардов рублей. И я думаю, что до конца этого года сумма порядка 63 миллиардов рублей по двум другим проектам, как минимум, будет возвращена Банку России, и агентство начнет применять инструментарий финансовой поддержки банков, заложенный в законе, которого просто-напросто по объективным причинам было недостаточно, но нужно было быстро начинать санирование в сентябре-октябре прошлого года.

Деньги, которые предоставлены на санирование, реально возвращаются, на них можно осуществлять новое санирование. Но я думаю, что накопление и развитие этого опыта позволит сказать, что раз деньги не теряются, то закон может действовать как постоянный элемент нашего банковского сектора.

Второе и интересное обстоятельство, оно скорее важно для системы банковского надзора, совместно с агентством мы налаживаем на постоянной основе систему достаточно нового участия в оценке финансовой устойчивости проблемных банков. Мы имеем комплексные планы деятельности на период пользования кредитами агентства, и на сегодняшний день мы уже по шести из четырнадцати случаев такие планы в Банке России утвердили. Это значит, что мы имеем не только информацию, связанную с соблюдением нормативов некогда проблемными банками, мы мониторим ход реального бизнеса банков и ход того, как реально восстанавливается финансовое состояние этих банков, через какие операции, через какие сделки.

Этот элемент существует во многих юрисдикциях как элемент надзора. Мы накапливаем и, думаю, с этого года будем изучать и накапливать опыт того, как в бизнес-планирование может быть встроена система банковского контроля. И с этой точки зрения вполне возможны определенные выводы. Если эта схема сработает, я думаю, что можно будет ставить вопрос о каких-то законодательных изменениях в сфере банковского надзора, которые позволили бы Банку России использовать бизнес-планирование для целей банковского надзора.

Об эффективности того, что сделано, говорит также то, что по двум из шести случаев мы уже знаем дату, когда деятельность банка вернется к общеустановленным параметрам. В одном случае это будет 1 июля этого года, в другом случае это будет 1 января следующего года, то есть мы знаем даты, когда реальное финансовое оздоровление банка будет завершено.

В остальных случаях мы понимаем, в какие сроки, через какие операции финансовое состояние банка будет восстанавливаться.

Другое направление: мы в этом году будем развивать те нормы, которые написаны в законе про 90–180 миллионов. Я думаю, что если коллеги присоединятся, дискуссия на тему целесообразности этого закона будет продолжена, но с точки зрения надзорного органа сейчас речь идет о создании системы нормативных актов, которая позволила бы реализовать этот закон. Мы уже разработали ряд из них, три более простые висят в Интернете.

Мы предполагаем в ближайшее время завершить эту работу среди тех новаций, которые не записаны в законе. Мы предполагаем переводить все банки, которые не будут соответствовать требованиям капитала, на режим ежедневной отчетности, который позволит получать доказательства того, что банк соответствует или не соответствует в течение трех месяцев показателям по капиталу. Я думаю, что такого рода решения будут приниматься, в том числе, и в тех случаях, когда мы будем выявлять небольшое значение капитала по данным наших проверок, предъявлять требования о начислении резервов, потому что речь идет о соблюдении всеми банками значений капитала в абсолютной величине. И если мы устанавливаем, что реальное значение капитала ниже того, что отражено в отчетности, естественно, отношение к таким банкам не должно быть такое же, как отношение к банкам, отразившим реальное значение капитала в отчетности.

Одновременно мы предполагаем упростить преобразование банков в небанковские кредитные организации. Там будет представляться, понятно, ограниченный пакет документов. Мы уберем процедуру их согласования в территориальных учреждениях, что позволит сделать все достаточно быстро и компактно.

Сколько банков воспользуется такой возможностью, сказать пока сложно, потому что, например, из 150 банков, которых затрагивает первая планка капитала, треть банков имеет достаточно простые финансовые возможности капитализироваться на сумму 220 миллионов рублей. Я не думаю, что это серьезная проблема для банков, которые считают себя финансово устойчивыми, найти эту небольшую сумму. Для остальных банков это будет бизнес-решение их владельцев. Посмотрим, кто из них сможет его реализовать.

Понятно, что в этот период времени мы будем более внимательно относиться к расширению деятельности небольших банков в получении ими дополнительных лицензий, к допуску к системам страхования вкладов. Мы сейчас обдумываем, сможем ли мы это сделать в форме нормативного акта. Окончательное решение не принято, но вне зависимости от того, сможем ли мы записать требование 180 иллионов рублей для всех банков, расширяющих деятельность, как элемент нашего нормативного акта, все равно в практической работе мы будем крайне внимательно и крайне осторожно выдавать новые лицензии банкам с небольшим капиталом. Банки вначале должны нарастить капитал, а потом претендовать на расширение деятельности. А так все это будет больше похоже на некое получение дополнительной лицензии для повышения стоимости самого банка, что несколько не то, ради чего существует процедура лицензирования.

Объективной формой консолидации банковских капиталов является процедура слияния и присоединения. Мы достаточно много сделали, и законодатель сделал достаточно много в конце прошлого года (изменилась система нормативных актов Банка России, которая упростила процедуру слияния и присоединения). И мы видим, как это работает. На этой неделе завершается процедура присоединения первых двух банков, которые присоединяются по этим процедурам. И сроки осуществления всех административных действий, начиная с проведения общего собрания обоими банками о присоединении (они состоялись в первых числах апреля), построены таким путем, что до конца этой недели, до конца мая мы рассчитываем на полное завершение процедур слияния и присоединения.

Уже есть первые случаи того, что на практике (так записано в нормативных актах) на административную часть процедур слияния и присоединения, включая время на удовлетворение требований кредиторов и так далее, уходит менее двух месяцев. Ранее этот срок превышал полгода.

Мы уже имеем три документально зафиксированных намерения осуществить процедуры слияния и присоединения, мы имеем ряд обсуждений в рабочем порядке намерений. Я думаю, что круг банков, которые будут использовать эти упрощенные процедуры, будет увеличиваться. Это, опять же, объективный подход, объективная ситуация, когда владельцы в целях экономии затрат предполагают объединять бизнесы нескольких банков.

Одновременно мы отрабатываем новые подходы в сфере реализации наших административных полномочий. Речь идет о том, что существует целая группа процедур в сфере лицензирования, которые можно осуществлять гораздо проще. И речь идет не только о том, участвуют или не участвуют там территориальные учреждения, хотя и в этом тоже есть определенное сокращение по времени. Речь идет о том, что есть ряд процедур, которые гораздо эффективнее для банков осуществлять не по принципу «что-то разрешать и искать доказательства, почему нужно что-то разрешить» (типа процедуры слияния и присоединения), а, наоборот, действовать по обратному принципу. Если нет доказательств, что что-то делать нельзя, то действовать по принципу — что не запрещено, то разрешено.

Сфера процедур, которые будут реализовываться по этому принципу, я думаю, будет расширяться. Уже сейчас по принципу «если не запрещено, то разрешено» осуществляется процедура слияния и присоединения. Как я говорил, мы предполагаем распространить эти процедуры на сферы преобразования банков в небанковские кредитные организации. Я думаю, следующими будут процедуры преобразования из обществ с ограниченной ответственностью в акционерные общества и ряд аналогичных ситуаций, при которых время имеет значение для банков с точки зрения эффективности реализации тех решений, которые принимают собственники в отношении банков.

В сфере слияния мы видим экономически интересную картину, когда банковский бизнес начинает все сильнее переплетаться с бизнесом на рынке ценных бумаг. Мы видим, как компании, которые были активны на рынке ценных бумаг, начинают по-хорошему, по-деловому интегрироваться в банковском секторе. Сейчас практически все наши крупнейшие компании на рынке ценных бумаг («Тройка», «Ренессанс», «Открытие») имеют достаточно активные позиции в банковском секторе и используют возможности для определенного финансового маневра.

Понятно, что речь не идет о громкой консолидации банковского и финансового капитала, как это произошло на западных рынках, но объективно процессы сужения бизнеса в обеих сферах подталкивают их на объединение, и я думаю, что мы увидим гораздо больше интересных проектов в этой сфере.

Одной из их составляющих процесса консолидации банковского сектора является процесс капитализации банков. Уже вчера достаточно большое внимание уделялось анализу достаточности капитала банковского сектора. Действительно, сейчас складывается картина, когда эти риски и опасения еще не реализованы в текущих балансах банков. Например, если взять 50 крупнейших банков, то по данным последней отчетности показатель достаточности свыше 14 процентов — у 27 банков, то есть у больше чем половины банков.

Год назад, на ту же самую дату, на 1 апреля, количество банков, которые имели достаточность капитала свыше 14 процентов в группе 50, было в полтора раза меньше — 16 банков. За этот год в той или иной форме некоторые банки через государство нашли этот капитал, который частично потеряли в период кризиса, поэтому не все критично. И эти средние показатели достаточности, о которых вчера говорилось, имеют реальные подкрепления в балансах конкретных банков. Из оставшихся 23 банков, которые имеют потребность в поиске капитала (а цифру 14 процентов я считаю здесь знаковой), три банка санируются, там понятно, как будет наращен капитал, семь банков контролируются нерезидентами и четыре — государством. Поэтому, в принципе, в группе 50 крупнейших банков только девять банков, контролируемых частным капиталом, имеют те или иные потребности в привлечении капитала, при этом эти потребности на сегодняшний день — это не то, что отражено в банковском балансе, это не зафиксированные еще потери. Наступят они или не наступят? Если мы отталкиваемся от позитивного сценария развития банковского сектора, то вполне возможно, что рыночный путь капитализации будет базовым.

Именно поэтому мы предполагаем в ближайшее время несколько видоизменить систему оценки инвесторов, которые участвуют в капитале банков. Я бы не стал говорить о том, что мы однозначно идем по пути либерализации или по пути ужесточения требований. С содержательной точки зрения мы постарались реализовать систему упрощения сбора документации для получения предварительного согласия Банка России для тех организаций, финансовое состояние которых подтверждено со стороны, подтверждено рейтинговыми агентствами, и большое количество справок и документов не нужно будет собирать тем юридическим лицам, которые соответствуют определенным планкам рейтинга.

Планки рейтинга определены очень просто: это те планки, по которым Банк России кредитует банки. Если мы даем беззалоговые деньги банкам под определенный уровень рейтинга, то взять в пять раз меньше документов для того, чтобы оценить финансовое состояние инвестора, я думаю, мы можем себе позволить. При этом речь не идет об изменении подхода, о том, что эти организации могут иметь неудовлетворительное финансовое состояние. Мы все равно будем давать заключение о финансовом состоянии, просто получить его будет проще.

Проще будет осуществлять капитализацию через сложные структуры собственности, которыми де-факто сейчас располагают многие наши частные предприниматели. Им будет гораздо легче вносить деньги в банки, не создавая новые компании, осуществляя капитализацию действующих компаний, но подходы к оценке того, есть реальные деньги у инвестора или нет, будут по некоторым позициям ужесточены, и мы впрямую скажем о том, о чем говорили при обсуждении с отдельными инвесторами, что если у нас есть уверенность в том, что финансовое состояние инвестора неудовлетворительное и мы явно видим мотивацию осуществления бизнеса на нерыночных условиях, то подобного рода инвесторы не смогут участвовать в капиталах наших банков.

Это тот вывод, который мы делаем по итогам санирования, когда большое количество банков разорилось именно потому, что их основные владельцы имели экономические стимулы выводить деньги из банков для поддержания собственного бизнеса. Сейчас мы предполагаем эту позицию закрепить в качестве отдельной нормы наших нормативных актов.

И, наконец, еще один аспект влияния на процессы консолидации в банковском секторе. Я считаю, что, чем дальше, тем больше, особенно если этот кризис затянется, на процессы консолидации в банковском секторе будет оказывать влияние жесткость системы регулирования. На сегодняшний день по основным параметрам наша система регулирования близка к международным принципам, что подтверждается и международными экспертами, и в прошлом году количество оценок «соответствует» или «существенно соответствует» и количество позиций, по которым мы не соответствуем, сильно не отличается от большинства развитых юрисдикций. И поэтому, когда нам говорят о том, что, давайте в период кризиса что-то сильно ослабим и одновременно еще дадим денег в банки, как это недавно предложила Ассоциация российских банков применительно к закону о страховании, я думаю, что нужно оставаться в рамках одинаковых правил для банков и не заниматься в период кризиса существенной реконструкцией системы регулирования.

Это относится, в том числе, и к требованиям закона о страховании, некоторые из которых можно приостановить или определить более либеральный подход к контролю за их соблюдением. Но это можно и нужно делать только в тот период времени, когда влияние кризиса отразится на балансах банков. Такое время еще не наступило. Если мы придерживаемся позитивного макроэкономического сценария, то можно на сегодняшний день обсуждать те или иные варианты действий, те или иные варианты упрощений системы регулирования, но реализовывать их нужно только в том случае, если кризис доберется до банковских балансов. Пока он еще не добрался. Когда он доберется, всегда будет возможность сделать маневр: у нас по закону о страховании есть 6 месяцев, когда банки могут оставаться в системе страхования, не соблюдая те или иные финансовые показатели. И в рамках этого времени, если это станет очевидным, мы сможем подготовить какие-либо решения.

Пока банковские балансы выдерживают достаточно жесткую систему регулирования, и это задает правильные знаки для процессов консолидации банковского сектора, потому что банки, отстающие по бизнесу, банки, соблюдающие нормативы на грани, а не с запасом, имеют гораздо больший стимул для осуществления консолидации на рыночных принципах. А это именно тот процесс, который объективен и которому не нужно что-то противопоставлять. Поэтому досрочное ослабление регулирования может иметь и обратный эффект в виде снижения стимулов для консолидации банковских капиталов, чего, на мой взгляд, стоило бы избежать.

Поэтому мы в ближайшее время станем свидетелями достаточно больших и интересных процессов в этой сфере. Возможны какие-то неожиданные решения, о которых еще неизвестно регулятору, но смысл того, что будет происходить, понятен: банковский сектор станет гораздо более открытый, гораздо более сконцентрированный в крупнейших банковских институтах, и в этой связи нужно и не нужно будет адаптировать нашу систему регулирования к тому большому количеству банковских лицензий, которые объективно существуют у нас.

Это не тот вопрос, который, видимо, придется решать в период кризиса, который по итогам кризиса в конечном итоге встанет, потому что никто не ставит цель вытеснить сотни предпринимателей из банковского бизнеса. Но если они объективно не вписываются в параметры по капиталу, я думаю, что в более дальней перспективе можно будет подумать над тем, в каких формах они могут остаться в банковском бизнесе. Возможно, это формы, связанные с ограниченным составом банковской деятельности, о которых вчера говорил Павел Александрович Медведев.

Спасибо.

 

М. И. Сухов

Я могу предложить продолжить разговор Сергею Александровичу Голубеву, который всегда активно и лично принимает участие во всех тех процессах, о которых я, может быть, немного более пространно, чем ожидалось, но постарался рассказать. В каждом из этих процессов есть серьезная правовая составляющая, без которой мы никуда.

 

С. А. ГОЛУБЕВ – Директор Юридического Департамента, Банк России, Москва, «Вопросы правового регулирования развития банковской системы в современных условиях»

Половине зала я сделал сразу неудобно: пришлось развернуться. Но я не долго помучаю вас нашими проблемами.

Прежде всего, говоря о вопросах правового регулирования в современных условиях, конечно, хочется сказать, что эти условия у нас исключительные, просто исключительные. Как говорят, чтобы выжить в России в современных условиях, одного терпения мало, надо два.

Но мы поговорим о той работе, которую проделал Банк России, правительство, законодательные наши органы и президент, с тем, чтобы помочь банковской системе нашей жить в современных условиях. Это достаточно сложно, и все это воплощалось, естественно, в нормативные акты.

Я бы хотел просто рассказать о той работе, о правовом регулировании банковской деятельности, которая нашла отражение в завершившихся законах, нормативных актах, некоторых проектах, и о некоторых проблемах, которые помогают или не помогают банковскому сообществу.

Прежде всего, хотелось бы отметить, что с начала кризиса приняты были просто глобальные законы, как я их называю, которые фактически изменили жизнь и принципы деятельности вообще любого, наверное, национального центрального банка, в том числе и Банка России. Один из важнейших — закон об изменениях в статью 46 Закона «О Центральном банке». Была внесена туда норма, которая предусматривала право Банка России предоставлять российским кредитным организациям кредиты без обеспечения.

Это действительно революционная норма, которая позволила предоставить банковскому сектору один из инструментов рефинансирования, очень важный в это тяжелое время. Сначала норма закона давала право предоставлять этим кредитным организациям кредиты на срок до шести месяцев, сейчас вошли изменения в закон, и теперь это не шесть месяцев, а уже год. Еще раз повторяю, это очень важный шаг.

Центральный банк в развитие этого закона очень быстро принял положение о предоставлении кредитов без обеспечения. Уже неоднократно Совет директоров вносил изменения в этот нормативный акт. Там речь шла и о снижении рейтингов соответствующих, и о дате расчета лимитов, которым банк мог соответствовать сегодня, мог не соответствовать на некую дату, а мы эту дату убирали намного раньше, когда банк еще соответствовал и мог еще получить кредиты. То есть, чтобы иметь возможность продолжения кредитования при снижении у ряда банков неких экономических показателей. И такие изменения вносились Советом директоров.

Далее был принят важнейший закон, который называется «О дополнительных мерах по поддержке финансовой системы России». Повторяю, что это важнейший закон, где основная роль ложилась на новую госкорпорацию — «Внешэкономбанк». Это государственная корпорация, которая имела право предоставлять организациям, в том числе и кредитным, кредиты в иностранной валюте, предназначенные для погашения тех самых заимствований, которые произошли раньше за рубежом. Были докризисные заимствования так называемые.

Естественно, у нас возникала масса вопросов по самому «Внешэкономбанку», поскольку закон о Центральном банке говорит, что можно работать только с кредитными организациями, с правительством и так далее. А государственная корпорация, которая не имеет банковской лицензии, но имеет весь спектр банковских операций, якобы не вписывалась в субъектный состав тех, с кем мог работать Центральный банк России.

Поскольку в стране был кризис, юристы правильно отреагировали на это и расценили, что наличие лицензии — это сам закон, который разрешил Внешэкономбанку проводить все эти операции, поэтому мы тесно работаем и с Внешэкономбанком. Мы там размещаем 50 миллиардов долларов депозит, а ВЭБ, соответственно, выдает субординированные кредиты другим банкам.

У нас возникает ситуация, некоторым образом мы понимаем, что создается эта государственная корпорация – ВЭБ. У нее особый правовой статус: она предоставляет кредиты в огромном количестве, в том числе не только за счет ресурса Банка России, но и за счет Фонда национального благосостояния (там почти 500 миллиардов), и до 31 декабря 2019 года. Названы соответствующие банки, которым эти деньги надо раздать.

Можете себе представить, что Наблюдательный совет ВЭБа состоит из государственных чиновников и возглавляет этот совет председатель правительства. То есть, некоторым образом наши коллеги говорят, что мы создали фактически новый эмиссионный центр по неким признакам. Конечно, крупнее национального Центрального банка России эмиссионных центров нет, тем не менее, имея такие источники финансирования, ВЭБ занимает особое положение на банковском рынке.

С целью того чтобы оживить межбанковский сектор, был принят закон, позволяющий Центральному банку возмещать убытки тех кредитных организаций, у которых будут отозваны лицензии, но которые уже работали с банками-донорами. Большие банки берут, как мы говорим, «на прицеп» небольшие банки и начинается работа на межбанке.

Было много нареканий по этому поводу, по этому закону, потому что речь шла и о больших процентах, и о том, что, имея право дать межбанковский кредит какому-то банку размером поменьше, многие просто этим правом не пользуются и не дают этих кредитов.

Вы знаете, сегодня у нас около 15 банков-доноров, которые взяли под свою опеку примерно 400 банков, 400 кредитных организаций. Мы на Совете директоров эти вопросы рассматриваем, заключаются соответствующие договоры, и все-таки надеемся, что этот механизм заработает.

Далее, был принят еще один закон, который подорвал основы существования Центрального банка, он все поставил с ног на голову таким образом, что для нас это достаточно непривычная норма, но она в период кризиса должна действовать и считаем, что имеет право на существование.

Вы знаете, что Центральный банк получил право на открытом рынке работать не только с государственными ценными бумагами, но и с корпоративными, которые обращаются на бирже, и их перечень устанавливает Совет директоров. И, естественно, туда попали кредитные организации.

Нас многие годы международные финансовые институты учили, что Центральный банк должен выйти из состава любого коммерческого банка. Вы знаете, что у нас были и загранбанки, и иные банки, и мы вышли отовсюду как Центральный банк, кроме Сбербанка. И вот теперь снова механизм таков, что Центральный банк становится участником кредитных организаций, причем многих, тех, которые обращают бумаги на открытом рынке, на бирже.

Правда, это право ограничено некими сроками, и Центральный банк имеет право реализовать соответствующие бумаги, если этот процесс затягивается. Тем не менее, повторяю, мы пошли на этот шаг, хотя он нарушает принципы существования, принципы независимости любого центрального банка.

Далее. Мы внесли изменения, вы знаете, достаточно дружно все работали, в повышение вкладов гарантированных в системе страхования. Как говорят, система страхования — это когда большая часть населения вкладывает сбережения в меньшую. У нас так получилось, что мы повысили гарантии по вкладам до 700 тысяч рублей в системе страхования вкладов. Она у нас двоякая, система страхования: это Агентство по страхованию, которое гарантирует вклады в банках, находящихся в системе страхования. И вторая часть, если банки не находятся в системе страхования, то все гарантирует Центральный банк России. То есть в оба эти закона были внесены соответствующие изменения.

Далее, еще один достаточно революционный закон о дополнительных мерах для укрепления стабильности банковской системы до 31 декабря 2011 года. Это важнейший закон для Агентства по страхованию вкладов, важнейший закон и для Центрального банка. Вы знаете, этот механизм работает. Это фактически предупреждение банкротства в основном крупных банков, и здесь возросла и роль комитетов банковского надзора, и совета директоров, и, соответственно, АСВ, которое даже получило право проверять кредитные организации перед тем, как включиться в механизм их оздоровления.

Под этот закон Центральный банк очень быстро принял 13 нормативных актов, и этот механизм теперь достаточно нормально работает. И тут тоже одним из источников финансирования являются средства Центрального банка, выдаваемые АСВ: на пять лет, до пяти лет, то есть тоже уже не на один год, как обычная норма для любого национального центрального банка, поскольку денежно-кредитная политика планируется ежегодно. Поэтому год был всегда самый большой срок кредитования, здесь — до пяти лет.

У нас внесены были изменения в 76 статью Закона о Центральном банке. Вы, наверное, слышали из уст руководства страны о том, где этот закон об уполномоченных? Денег нараздавали, а теперь нужно за этими деньгами следить.

У нас действительно много споров шло по поводу этого закона, потому что все считают, что мы, банк должен развивать реальный сектор экономики, и кредитуем мы реальный сектор экономики. Это далеко не так. Банковская система кредитовалась, конечно, для сохранения, для решения проблем ликвидности.

Тем не менее, у нас была масса споров по полномочиям этих уполномоченных, если можно так выразиться, об их ответственности.

Внутренние наши проблемы Центрального банка также возникали, потому что стоял вопрос о том, можно ли отказаться от этой работы? Как оплачиваться должна эта работа? Надолго ли сидят люди там, если, например, ВЭБ может дать кредит до 2019 года? Может ли там находиться уполномоченный?

Такие вопросы возникают, и около 30 банков сейчас имеют этих уполномоченных, назначенных из Центрального банка, затем, чтобы хотя бы неким образом следили за государственными финансами. А государственные финансы, как иногда говорят, — это искусство передавать деньги из одних рук в другие до тех пор, пока деньги не исчезают.

Естественно, наши уполномоченные стараются все-таки видеть денежные потоки, смотреть на них и так далее.

Работа началась, какие-то жалобы на наших уполномоченных идут, но мы знаем лицо, которое жалуется, он требует привлечь наших уполномоченных к уголовной ответственности из-за вмешательства в деятельность конкретного банка. Эти бумаги пошли во все инстанции. Повторяю, мы знаем этого человека и относимся соответствующим образом к таким сигналам.

В ряд законов были внесены изменения, которые также помогают реагировать банковской системе на различные вопросы. Например, совершенствование порядка обращений о взыскании на заложенное имущество. Слава Богу, этот порядок достаточно упрощается, он остается сложным, но, тем не менее, он упрощается.

Есть закон об отчете правительства и Банка России Государственной Думе: ежеквартально в период кризиса правительство и Банк России со своей информацией отчитываются перед Государственной Думой. И все юридические лица, все организации, получившие неким образом государственную поддержку, должны предоставлять информацию в Государственную думу о своей деятельности.

Есть и несколько проектов, которые рассматриваются с тем, чтобы неким образом стабилизировать в настоящее время банковскую систему. Есть проект изменения в закон «О страховании вкладов физических лиц в банках Российской Федерации». Вы знаете, у всех банков есть проблема доходности и мы предлагаем в закон «О страховании вкладов физических лиц» внести изменения, которые бы не учитывали этот показатель, чтобы оценка доходности не учитывалась, поскольку сейчас банкам достаточно сложно соответствовать многим параметрам, многим терминам.

Мы в нормативном акте Банка России внесли соответствующие изменения, но это сделано для целей рефинансирования, для оценки экономического положения — не будет учитываться показатель доходности. Это в нашем нормативном акте, где мы сами можем среагировать. А система страхования — это несколько другой аспект и там нужны изменения в закон, который мы тоже предложили.

Есть проект изменений в Налоговый кодекс: снова предлагается банкам перейти на кассовый метод учета доходов и расходов при налогообложении прибыли. Понятно, что сейчас неполученные начисленные проценты включаются в налоговую базу и это банкам очень неудобно. Поэтому есть как бы шаг назад, тем не менее, он отвечает фактическому состоянию дела.

Речь в проекте закона идет о том, чтобы ВЭБу дать право предоставлять свои субординированные кредиты без обеспечения уже до 2020 года. То есть те, кто уже получил эти кредиты, получают право снова рефинансироваться уже в ВЭБе.

Есть такой проект закона, обсуждается у нас и в Минфине, и в некоторых других органах о том, чтобы государство приобретало привилегированные акции банков, но при этом участвовало бы в управлении в органах управления эмитентом, то есть такой некий гибридный инструмент. На 5 лет государство входит в банк, если за 5 лет не выкупают акции собственники, банк, менеджмент, то право свободно их продать приобретает государство. После десяти лет эти привилегированные акции конвертируются в обыкновенные.

Есть такой проект, он обсуждается, вызывает много споров. У нас всегда говорят, что государству нечего делать в коммерческих структурах.

Что сделал Центральный банк за это же время правовыми методами? Например, в этом году уже дважды снизил ставку рефинансирования — 12 процентов. Нам говорили: «Вы дайте сигнал рынку, куда ставка будет двигаться: повышаться или понижаться». Вот два раза ее понизили, но для рынка эта реакция пока не очень дает себя знать, цены на кредиты по-прежнему достаточно высокие.

Мы исправили свое 312-е Положение в том смысле, что, как обычно, снижаем некие критерии и нормативы. Мы снизили процентные ставки, мы расширили перечень инструментов, которые являются обеспечением: векселя, облигации, права требований, включили поручительство, и так далее. И рейтинги, естественно, снизились с тем, чтобы банки могли все-таки получать у нас рефинансирование.

Кстати, по 323-му Положению, кредитование - без обеспечения, ведь денег уже выдано порядка полутора триллионов рублей, то есть это достаточно большая сумма.

Далее. Мы расширяем ломбардные списки по другому виду кредитований. Мы уже ориентируемся на правительственный список, который дала правительственная рабочая группа по предприятиям, которые являются важными для страны. Но мы не связаны этим списком, и не все предприятия, которые там указаны, имеют право свои бумаги предоставлять в качестве обеспечения. Многие уже, но еще не все.

Мы облегчили банкам задачу хранения своей личной валюты, мы храним их у себя, открываем корсчета, и банки открывают корсчета, и у нас хранятся денежные средства в иностранной валюте. Правда, мы не платим по этому поводу никаких процентов, но, может быть, все-таки откликнемся как-нибудь на это.

Далее. Сейчас рассматривается вопрос, по-моему, вчера Геннадий Георгиевич Меликьян упоминал о том, чтобы длинные субординированные кредиты до 30 лет включались в расчет капитала первого уровня. Это тоже есть такой проект у нас, и мы смотрим на него, и в принципе поддержали. И в качестве нормативного акта он уже имеется.

Повторяю, масса инструментов создана для того, чтобы банки могли работать. Много все-таки инструментов Центральный банк создал вместе с правительством, вместе с президентом, вместе с нашими законодателями.

Эти положительные моменты, которые есть, и думаю, что они сыграют свою роль в решении проблем кризиса, но есть некие отрицательные вещи. Например, сейчас совсем не ко времени затеяна дискуссия о разделении Центрального банка на эмиссионный центр и органы надзора. Кому это нужно сейчас, неизвестно. Повторяю, это совершенно не ко времени. Или о передаче надзорных функций в АСВ. Тоже, наверное, большая проблема, нужно это АСВ или нет.

В принципе, мы знаем отрицательные примеры разделения банков на два органа. Очень много на постсоветском пространстве таких систем. И, повторяю, полмира живет в условиях, когда эмиссионный центр является регулятором, и половина мира живет в обратной ситуации. И никто не сказал, где и как лучше. Многие страны по несколько раз проделали этот опыт. Поэтому говорить о том, что надо немедленно разделиться — это не ко времени.

Или затеяли большой спор об организационно-правовой форме АСВ, госкорпорация. Нужно это или не нужно? Полезно это или не полезно? Я думаю, это одна из первых госкорпораций. Первая у нас «АРКО» была, и вторая госкорпорация АСВ, одна из тех, кто решает вопросы, которые ставятся перед ней страной, государством, вкладчиками, в конце концов.

Но если их создано много в стране, то это не наша проблема, это уже беда регуляторов, законодателей. Если много создано государственных корпораций, значит, надо сокращать их количество. Но с другой стороны, вы понимаете, что эта организационно-правовая форма, значит, востребована, если создаются одна за другой эти госкорпорации, что говорит о том, что спор этот совершенно бессмысленный.

Также есть досадные недоразумения. Недавно налоговая служба предложила ввести ответственность кредитных организаций за открытие счетов по фиктивным документам. Мы, естественно, ответили, что документы-то как раз регистрирует налоговая служба, и вводить ответственность кредитных организаций за это, по меньшей мере, нелогично.

С коллегами из налоговой службы, хотя мы и работаем достаточно дружно, такой ляпсус у нас случился. Это настораживает некоторым образом.

Далее. Вы знаете, что сейчас, боюсь сказать слово «компания», наверное, большая, широкая борьба идет с коррупцией. Мы никогда не были против борьбы с коррупцией, хотя говорят, что Центральный банк всегда придет на выручку, если выручка большая. Тем не менее, мы за это.

Но есть вещи, когда закон как бы нивелирует некие нюансы, которые существуют в деятельности, например, Центрального банка. Мы регистрируем нормативные акты в Министерстве юстиции. Когда была кризисная ситуация, мы за три дня приняли несколько актов, вместе с Министерством юстиции они были зарегистрированы, и так далее. Это за три дня с момента вступления закона в силу. Это было нужно и рынку, и банковскому, в том числе.

А сейчас принять нормативный акт быстро уже будет невозможно, поскольку перед тем, как на визу юридическому подразделению несут нормативный акт, его нужно вывешивать на сайт не менее чем на 7 дней. То есть, если я за один день зарегистрирую в Минюсте нормативный акт, это будет восьмой день. И если сейчас хотят принять закон о регистрации актов и об этой экспертизе независимых экспертов, первые эксперты появились неделю назад, а мы, тем не менее,  по требованию Минюста вывешивали акты на сайт, зная, что никаких оценок, никаких экспертиз мы не получим. Но поскольку это была установленная процедура, мы свято подчиняемся в этом смысле этим процедурам. Повторяю, это нюанс быстрого реагирования на изменения возможного рынка, мы не сможем решить свою проблему регулятора за 1–2 дня.

Банки нам иногда говорят, что субординированные кредиты, которые существуют в рамках закона «О несостоятельности и банкротстве», они их досрочно возвращают без согласия Центрального банка. Мы рассматриваем вопрос, что, может быть, с момента размещения этого кредита уже пересчитывать нормативы таким банкам? Поэтому, если есть такая задача, то я прошу соблюдать требования, которые существуют в законе.

Мы стараемся как можно меньше «норматворчествовать» в период кризиса, мы стараемся принимать меньше актов, чтобы банки не испытывали особой сложности в изучении наших актов. Иногда они их просто не читают и говорят, что инструкция — это тот документ, который читают только в двух случаях: когда читать просто нечего или когда уже все нарушено.

За этот период (с 1 января 2009 года по 25 мая 2009 года) Центральный банк принял всего-то 71 нормативный акт, но 17 из них зарегистрированы в Минюсте. Остальные нормативные акты — это акты нашего внутреннего пользования, они тоже являются нормативными, но не подлежат регистрации в Минюсте. То есть за полгода для кредитной банковской системы мы приняли всего 17 нормативных актов. В прошлом году было намного больше и в позапрошлом, поэтому мы стараемся в этом нюансе несильно нагружать банки работой, особенно интеллектуальной — читать наши акты.

Вот такие правовые аспекты регулирования банковской деятельности в сегодняшних условиях существуют. И понимаем, что кризис — это действительно большое поле для деятельности и, может быть, в какой-то степени двигатель прогресса. Любой кризис — это все равно положительное явление, я считаю.

Спасибо за внимание.

(Аплодисменты.)

 

М. И. СУХОВ

Спасибо, Сергей Александрович.

Я с большим удовольствием предоставляю слово Верникову Андрею Владимировичу, который в свое время был одним из тех, кто стоял у истоков современной валютной системы в нашем банковском секторе, многое сделал на этапе ее становления и первых шагов развития.

А после его выступления я предложу минут 5–7 для первых комментариев и вопросов, если будут желающие их задать первым трем выступающим.

Пожалуйста.

 

А. В. ВЕРНИКОВ – Профессор кафедры банковского дела факультета экономики, Государственный университет – Высшая школа экономики, Москва, «Изменение структуры собственности, консолидация и уровень конкуренции в банковском секторе России»

Спасибо за эти слова, Михаил Игоревич.

Доброе утро, дамы и господа!

Я хотел бы поделиться некоторыми своими мыслями на тему консолидации банковского сектора и того контекста, в котором эта консолидация происходит или может происходить.

Много говорится о возрастании роли государства в нашем банковском секторе, много разных оценок этой темы существует. Было несколько процессов, которые действовали в одном направлении. В целом ряде случаев государство должно было вмешиваться потому, что кредитные организации находились в преддефолтном состоянии, то есть для того, чтобы предупредить банкротство. Вряд ли у кого-то поднимется рука бросить камень в государство за такие действия потому, что благодаря этому удалось стабилизировать состояние, если бы не это, то, как минимум, пять кредитных организаций из первой двадцатки могли бы оказаться в совсем плохом состоянии, и тогда масштаб потрясений был бы гораздо больше.

Другая тенденция – это опережение развития банков с государственным капиталом, и она началась гораздо раньше, я думаю, она идет уже лет десять. Речь идет о том, что контроль государства постепенно переходит на многие стратегические активы, сначала в целевых отраслях, теперь уже и в целом ряде других отраслей, машиностроении и некоторых других отраслях.

Понятно, что переход каких-то ключевых игроков промышленности под контроль государства вызывает и соответствующие тенденции, и передел рынка банковских услуг. Во многих случаях эти компании тоже начинают активнее сотрудничать с госсектором, а за ними идет, соответственно, целый шлейф поставщиков, смежников, партнеров, которые тоже вынуждены переходить на обслуживание, и целые цепочки клиентские таким образом оказываются клиентами, в первую очередь, банка с государственным капиталом.

Все это слилось в один поток, и нам, группе исследователей с нашей кафедры, стало интересно выявить какие-то критерии, попытаться количественно понять, насколько велик этот государственный сектор. Одно дело – ощущения, а другое дело – понять масштабы явления. Это интерес не схоластический, потому что в целом ряде исследований люди пытаются сравнить эффективность тех или иных банков. Для этого надо понять, хотя бы идентифицировать участников.

Например, интересен вопрос, какие банки эффективнее: государственные или частные. В учебниках по экономике пишется одно, а эмпирические данные иногда свидетельствуют о другом. Я читал интересный доклад, посвященный Банку Финляндии, где говорится о том, что в России банки с государственным капиталом совершенно не обязательно менее эффективны, чем российские частные банки. Поэтому мы решили посмотреть это явление, которое мы назвали «Госсектор в российской банковской системе».

Критерием для нас был контроль, то есть; имеет ли государство решающий контроль на принятие основных решений, на кредитную политику, на остальные важные решения по кредитной организации.

Мы выявили три основных механизма контроля. Первый и самый значительный, разумеется, через собственность. Прямо или косвенно. Прямо — это государство и его органы. Косвенно, мы считаем, — это различные госкомпании. Там часто возникают структуры пирамидального типа, когда государство владеет крупной промышленной компанией, она владеет одним банком, этот банк владеет другим банком.

Эти цепочки мы тоже выявляли, то есть уже спорный вопрос, это квази госсобственность, внучатые компании являются ли госсектором, но мы считаем, что по цепочке все-таки контроль можно осуществлять.

Есть категория, где контроль при миноритарном участии государства происходит через управление, то есть через участие лиц государства в коллегиальных органах управления, и, разумеется, прежде всего, в наблюдательном совете.

Есть и другие механизмы. Какие механизмы? Это уже более мягкое влияние, уже сложно сказать, что это госсектор. Например, участие банков в качестве уполномоченных банков или какая-то важная роль в проведении каких-то государственных программ.

Здесь тоже нужно в каждом случае смотреть, но эти банки, разумеется, уже находятся в русле государственной политики, проводят те или иные структурные изменения и, таким образом, государство уже через них, через эти инструменты, влияет на госсектор.

Вот цифры, которые нас шокировали. Я предварительно провел эти исследования 2 года назад, тогда у меня получилось чуть меньше. Оказалось, что через собственность государство контролирует примерно 56 процентов совокупных активов банковского сектора. Еще примерно 3 процента — через контроль. Кому-то эти цифры кажутся завышенными.

Я хочу сделать одну важную поправку с банком «Развитие». Я согласен с Сергеем Александровичем, что надо смотреть на сущность явления, а не его форму. Банк «Развитие» не значится в госрегистрации, не имеет банковской лицензии, но у него есть и типичные кредитные активы.

Мы пытались это дело отделить, но есть там и другие активы, там есть какая-то деятельность, связанная с выполнением функции агента по обслуживанию внешнего долга, есть по пенсионным делам. Но мы пытались выделить чисто кредитные активы ВЭБ, потому что ВЭБ тоже кредитует, прежде всего, занимается проектным финансированием. Эти активы попытались включить. Нам было важно видеть размеры кредитной системы целиком. И тот факт, что у ВЭБа нет банковской лицензии, нас не остановил.

Я пытался графически это отобразить, подбор цветов может показаться кому-то пристрастным, то есть красный цвет оказался присужден государственному сектору. И слово «иностранные», пожалуйста, не критикуйте, это просто для краткости подписи. Речь идет о российских банках, находящихся под контролем резидентов. Опять же здесь критерий контроля, то есть свыше 50 процентов капитала — под контролем настоящих резидентов.

Объясняю: верхняя часть (белая) — это данные ЦБ, нижняя часть — синий цвет, цвет надежды, вы можете составить мнение о том, в каком направлении движется объем надежды и много ли ее.

Когда строились эти графики, то компьютер предлагал продлить их и сделать линию тренда. Я не стал этого делать, чтобы вас не огорчать. Но тенденция, на мой взгляд, есть, она заключается в сжимании синего поля.

Тут встал вопрос такой: правильно ли говорить о госсекторе? Все-таки обычный сектор — это часть целого. Но когда сектор — это 56 процентов целого, то уже, может быть, вопрос можно поставить и по-другому — о том, что существует иностранный сектор и частный, национальный сектор в государственной кредитной системе, можно уже и так говорить, но это вопрос интерпретации. Почему это важно? Потому что надо понять, кто с кем конкурирует в России, потому что именно это подталкивает или не подталкивает банки к консолидации.

Я уже давно понял и пытался эту точку зрения доносить, что вопреки распространенному представлению о российских частных банках, главными конкурентами являются не нерезиденты, а именно банки с государственным капиталом. Я сейчас не делаю никаких эмоциональных оценок, я не говорю, хорошо это или плохо, как надо. Я не знаю, как надо. Я говорю о том, что я наблюдаю. И график показывает, какая именно часть спектра росла быстрее и за счет чего происходит эрозия синего поля.

Вообще, говорить об интенсивности конкуренции — это некая абстракция и здесь всегда надо сегментировать, и надо понимать, о каком именно участке рынка, о каких именно операциях идет речь. И тенденция оказывается довольно разнонаправленная, например, если речь идет о кредитовании и обслуживании лучших корпоративных клиентов, то есть - это крупное предприятие, имеющее экспортеров и выручку. В наших условиях в число лучших корпоративных клиентов, разумеется, попадают и предприятия, выполняющие государственные заказы, имеющие гарантированное поступление финансовых ресурсов через госпрограммы, через государственные инвестиции и так далее.

Здесь основные участники конкуренции — это госбанки, все три основные группы игроков, активных участников конкуренции, причем, к сожалению, здесь поляна начинает делиться не в пользу наших частных банков, потому что эти предприятия вынуждены, разумеется, искать финансирование там, где оно есть, а возможности российских частных банков ограничены.

По остальным юридическим лицам картина другая. В обслуживании малого бизнеса конкуренции особой не было и раньше, и сейчас ее нет, тем более. Доступ этих компаний к финансированию был крайне узок, и поэтому здесь еще возможности для конкуренции большие. Это и хорошо, и плохо. С одной стороны, всегда сохранится какая-то делянка, на которой российские банки смогут работать, а плохо потому, что давно известно это явление, когда кто-то собирает самые спелые вишни, а все остальные оттесняются в сектор более рискованный, может быть, с меньшей маржой. Хотя, насчет маржи вопрос спорный.

По депозитам населения. Свои тенденции, абсолютно другое соотношение сил. Опять возрастает доля банков, контролируемых государством. Был некоторый кризис доверия по отношению к российским частным банкам. Осенью они потеряли значительную часть депозитной базы.

Они ее сейчас пытаются вернуть назад. Какими мерами? К сожалению, в этом сегменте рынка конкуренция в основном может быть ценовая. Если брендам не удалось взять, то берется ценой, и завышается ставка по депозитам, что в краткосрочном плане дает видимый приток депозитов, мы это видим по статистике, но в среднесрочном плане подрывает стабильность финансового состояния коммерческих банков, которые это делают.

По кредитованию физических лиц тоже свое соотношение сил. Сейчас все игроки примерно равномерно это дело сократили. Здесь возможности есть у всех групп игроков.

Теперь о консолидации. Прежде всего, это данные немного устаревшие. Райффайзенбанк опубликовал сравнение уровня концентрации, то есть доли рынка, которая удерживается пятью крупнейшими игроками. Россия — третья справа. Видите, там оранжевый столбик с аббревиатурой «ru», знакомой нам всем. На тот момент было порядка сорока процентов, это то, о чем сказал Михаил Игоревич. Сейчас эта доля выросла в результате кризиса. Но вы видите, что Россия имела низкую концентрацию по сравнению с другими странами с переходной экономикой. Они все зашифрованы кодами: Польша, Венгрия, Чехия соответственно.

Факт тот, что у России тут есть еще куда развиваться, потому что концентрация была достаточно невысокая. Во многих других странах, я бы сказал, в большинстве стран мира, концентрация выше, не во всех, но в большинстве стран все-таки концентрация выше. И эта тенденция достаточно объективная.

О консолидации. Если вы помните, в сентябре–октябре все публиковали апокалипсические прогнозы о том, насколько сократится число участников российской банковской системы. Все говорили о том, что сотни банков уйдут, двести-триста останутся. Этого не произошло. Да, лицензии какие-то отзывались, кстати, далеко не во всех случаях по экономическим причинам, а в целом ряде случаев это был 115-ФЗ и другие вещи. Но не произошло того, что все предсказывали, то есть концентрация реально затормозилась.

Почему и хорошо ли это? Тут есть о чем поговорить. В принципе, кризис действительно несет разрушения, но в некоторых случаях это созидательные разрушения. Этот потенциал надо использовать, и в этом заинтересованы все: и экономика в целом, и регуляторы, и даже, на самом деле, игроки. Но этого по разным причинам не происходит.

На мой взгляд, среди большого пакета мер, которые принимает государство, некоторые меры разнонаправлены. С одной стороны, принимается закон о повышении минимальной величины капитала, с другой стороны, другой рукой, как бы, подается спасательный круг участникам рынка. Осуществляются самые разные формы поддержания на плаву банков, которые без этой поддержки, наверное, не смогли бы в эту сторону двигаться.

Я рискну высказать свое соображение. Мне кажется, что особенно в период кризиса государство должно брать на себя более активную роль, в том числе заниматься подобием инженерии финансового сектора, вплоть до того, чтобы конкретных участников рынка приглашать к консолидации. Это звучит не очень рыночно, хотя обращу внимание, что невидимая рука рынка срабатывает далеко не везде и не всегда. Кстати, даже в спокойные времена в США именно так происходило разрешение проблемных ситуаций, то есть за один стол усаживают проблемный банк, садится орган надзора, садится их Ассоциация страхования вкладов, приглашают кого-то из банков, которых они видят в роли спасителей, и ситуация полностью разрешается.

В течение двух дней, за выходные, вот так была разрешена ситуация с крупными американскими инвестбанками. Я не думаю, что руководство и акционеры «Bank of America» горели желанием получить под контроль один из крупнейших банков США, но им было сделано предложение, от которого они не смогли отказаться. Иногда это подкрепляется финансовыми стимулами государства.

Это, на мой   взгляд, некоторый шаг вперед или шаг чуть дальше по сравнению с тем, что обычно делает наш регулятор. Наш регулятор действительно занимает активную позицию и действительно работает с банками в преддефолтном состоянии. Но все-таки в некоторых случаях там альтернатива такая, что иначе государство само возьмет их под контроль, оно пытается найти им кого-то. Но если кого-то не находит, то оказывать давление на сильных участников рынка, видимо, не считается правильным.

Давайте посмотрим, какие альтернативы. Если государство этого не сделает, значит, есть еще два сценария.

Первый – плохой: эти проблемы нарастают, и этот банк становится клиентом АСВ, соответственно, может быть серьезный отток выплат вкладчикам и так далее.

Второй сценарий: государство не хочет, чтобы оно обанкротилось и становилось клиентом АСВ. Что тогда оно делает? Оно постоянно заливает его проблемы деньгами, то есть ликвидность, его субординаты, их продление и так далее.

Какой из этих сценариев для общества дороже и лучше? Могут быть разные точки зрения. Не думаю, что если сравнить первый сценарий с двумя другими, он намного хуже.

Какова роль внешних инвесторов в этом процессе? Пока иностранцы никак не засветились в консолидации российского банковского сектора с начала кризиса, то есть экспансия, я бы сказал, остановилась. Несколько иностранных банков, как минимум пять, размышляют о возможности сворачивания российских операций, а двое уже практически об этом заявили. Не исключены консолидации между ними самими, то есть их российские «дочки», может быть, будут сливаться.

Есть еще одна тенденция, о которой я должен честно сказать. Я предвижу такое явление, как консолидацию в государственном секторе. Объясню, что имею в виду. У государства сейчас под контролем уже оказалось несколько десятков учреждений, их число может возрасти - это слишком большое хозяйство. Мне кажется, что в долгосрочном плане возможен некоторый эволюционный дрейф в сторону системы спецбанков. То есть, кто-то в какой-то момент скажет: «Зачем нам 100 банков? Давайте мы их объединим в группу по интересам».

Помните на заре существования СССР систему спецбанков — Агропромбанк, Стройбанк, Жилсоцбанк и так далее. Я не исключаю, что движение пойдет в этом направлении. Чисто с точки зрения теории управления, управлять сотней разнородных объектов – это нерационально, с другой стороны, поэтому я не исключаю, что в госсекторе тоже будет какая-то консолидация.

Заканчивая, я хотел бы очень коротко прокомментировать один тезис, который выдвинул Михаил Игоревич Сухов, который говорил о том, что инвестиционные компании интегрируются в банковский сектор. К каким последствиям это приведет? Тут есть о чем подумать. Вы помните, в свое время в Америке закон Гласа Стигла, который отделил коммерческое банковское дело от инвестиционного, он был вызван крахом фондового рынка, кризисными явлениями и так далее.

В наших условиях проблемы банков и резкое обесценивание их портфеля и ценных бумаг стали одним из триггеров кризиса ликвидности на нашем рынке, и с этого начался, на самом деле, кризис банковской системы. Не с кризиса плохих активов, это уже явление скорее зимы, чем осени 2008 года.

Поэтому, насколько идеально в одном флаконе сочетание коммерческого банка и инвестиционного банка, это вопрос серьезный. В Америке сейчас пошли по такому пути, что инвестбанки исчезли и фактически стали коммерческими. Надолго ли, хорошо ли это — это вопрос.

Одно дело — универсальный банк, который всеми коммерческими операциями занимается, другое дело — банк, который, строго говоря, занимается, с одной стороны, сберегательным делом, средства старушек аккумулирует, а по активной стороне играет на рынке ценных бумаг. Идеальное ли это состояние? Не думаю.

Из истории. Посмотрите на структуру баланса сберегательных учреждений царской России. Пассивы понятны, но активы были все-таки очень консервативные. Скорее всего, это были гособлигации. Все-таки сберегательное дело — это специфика, никуда от нее не деться. И совершенно не случайной является повышенная доля банка с госучастием на этом рынке. И не случайным является более высокое доверие населения к банкам с госучастием. Ничего с этим не сделаешь.

Поэтому насколько инвестдеятельность в коммерческом банке уместна, это вопрос для отдельных исследований. Это повышенный фактор риска всегда и везде. И у нас мы тоже это наблюдали, и наблюдаем по сей день.

Вот, пожалуй, все, о чем я хотел сказать. Спасибо.

 

М. и. сухов

Спасибо большое.

(Аплодисменты.)

Андрей Владимирович высказал много близких моему сердцу тезисов, но я предлагаю все-таки комментарии присутствующих, если есть желание что-то прокомментировать, спросить, давайте сделаем небольшую паузу в выступлениях.

Пожалуйста, минут пять, семь, десять, как получится.

Просьба представляться.

 

ИЗ ЗАЛА

Всем спасибо за интересные выступления.

Вопрос к Андрею Владимировичу. Все-таки, каков вывод вашего исследования? Какова эффективность?

 

а. в. Верников

Эта часть еще предстоит. Мы сейчас пока попытались понять, кого мы будем включать в регрессионные уравнения, а это следующая стадия, не вся работа делается одновременно. То есть мы уточнили дефиниции, для себя во всяком случае. Следующий этап — мы будем смотреть, влияет ли госсобственность, как влияет на динамику, на качество, на эффективность самих учреждений и так далее. То есть, этот этап впереди, обязательно будем по мере созревания этих этапов о них сообщать и публиковать.

 

ИЗ ЗАЛА

А какой период будете брать?

 

а. в. Верников

Период, я думаю, надо брать докризисный. Если честно, мне кажется, статистика после 1 июля потеряла смысл по двум причинам. Во-первых, в кризис происходят ненормальные явления, во-вторых, ряды прервались, и не в последнюю очередь благодаря тому, что регулирование изменилось. Просрочка до известных решений Центрального банка и после — это разные просрочки. Поэтому статистический ряд уже построить невозможно, не имеет смысла. Наверное, придется брать докризисный период, то есть 2000-е годы, с момента, когда начала публиковаться квартальная отчетность через сайт ВЭБ и до 30 июня 2008 года включительно.

 

М. И. Сухов

Я думаю, Андрей Владимирович, у вас будут совершенно блестящие критерии оценки объективности результатов вашей работы. Я имею в виду в какой группе банков останется больше банков с действующими лицензиями и без смены контроля собственности, где-то в середине следующего года. Это будет объективный тест того, кто работает эффективнее.

Пожалуйста, вопросы, комментарии.

 

В.Д. мехряков

Я, к сожалению, не слышал ваш доклад, но вопрос, думаю, к вам будет адресован.

У нас с 1 января текущего года входит эта поправка, где банки, не имеющие 80 миллионов рублей, должны уйти с рынка. Вопрос, собственно, следующего плана. Я понимаю, что было определенное политическое лобби в Думе, но, тем не менее, просчитывались ли вообще все возможные варианты этих последствий?

Что я имею в виду? Я не буду говорить о том, что да, эта поправка должна была способствовать консолидации, но мы проанализировали, во всяком случае я сам проанализировал ситуацию, там порядка 292 банков, из них большое количество на Северном Кавказе. Там Дагестан есть, там попадает Чечня, там много других.

Где-то около 30 банков приходится на московский регион. Те, кто был на Кавказе, понимают, что там крупных банков никогда не будет. Тем не менее, есть определенный процесс влияния на местные органы власти. Я думаю, что определенное давление будет оказываться и на федеральные власти. Это мое такое ощущение.

И я слышал, есть такое мнение, что можно оказать поддержку банкам со стороны государства, поскольку там цифра порядка 6 миллиардов не хватает для того, чтобы выдать им какие-то суммы и прочее. Вопрос в следующем: просчитывались ли такие моменты или нет?

Спасибо.

 

а. в. верников

Да, просчитывались. Мы считаем, что единственным, кто пострадает в этой ситуации, а ситуация 1 января коснется не 300 банков, как вы говорите, а 150, потому что первая планка — 90 миллионов рублей — это 150 банков. Единственное, кого коснется эта ситуация, это владельцев этих банков. Ситуация не коснется вкладов населения и не коснется функций кредитования, как об этом иногда говорят, потому что удельный вес этих банков и на региональном уровне, и на федеральном — 1–2 процента. А в регионе, где эти банки занимают наибольший удельный вес, по различным позициям банковского бизнеса, цифры составляют 5, 6, 7 процентов.

Можно ставить разные числа в числитель, в знаменатель, можно брать территорию, можно брать Южный федеральный округ, который вы назвали, в Чечне вообще нет зарегистрированных банков, поэтому там есть только филиалы крупных банков, есть один Регион-банк и несколько банков там зарегистрированы. Они перевозят на гужевом транспорте наличные денежные средства из одного места в другое, занимаются оказанием банковских услуг другого рода. Но во всех этих регионах есть сети крупных частных, государственных банков тоже с иностранным капиталом, поэтому с точки зрения доступности банковских услуг это решение никак не окажет влияния, но окажет влияние на стоимость бизнеса у небольшой группы банкиров. Но это не есть некая ценность, которую государство должно принимать во внимание в качестве первоочередной.

А в какой форме в этом году бизнес распорядится теми рецензиями, которые не соответствуют требованиям? Говорят, что мелкие банки финансово устойчивее, чем крупные, я думаю, что эти банки легко найдут внешних инвесторов для того, чтобы увеличить капиталы. Это будет очень хорошим результатом, и не будет противоречить тому, что предлагалось в этой части.

Что касается, смогут ли они найти государственные средства, то я считаю, что вероятность развития событий по этому сценарию крайне ничтожна, если речь идет о средствах федеральной власти. Если в этих условиях местная власть найдет силы и возможности для того, чтобы капитализировать банк – пожалуйста, это будут свободные деньги для местных бюджетов. Есть законодательные процедуры, которые позволят это делать.

Если им удастся объединить усилия местного бизнеса, чтобы иметь банк – тоже, пожалуйста, но в отдельных регионах, в том числе и южного направления, мы видим достаточно большую активность частных и государственных банков, зарегистрированных в федеральных центрах. И местные органы власти иногда в качестве уполномоченных не ограничиваются, и это не сдерживается фактом регистрации в регионе. И в этом смысле это тоже конкуренция. Вот так сейчас складывается ситуация.

Как она будет складываться в конце года? Я не думаю, что здесь будут сильные отличия. Посмотрим. Но когда говорят о том, ради кого принимаются законы и чьи интересы они затрагивают, моя оценка ситуации такова, как я сказал.

 

М. и. Сухов

Коллеги, есть желание еще сделать комментарии, последний вопрос-комментарий? Если нет, я предоставляю слово Джимбинову Константину Джоржовичу, заместителю председателя правления Петербургского социально-коммерческого банка.

Пожалуйста.

Он, наверное, в другом месте.

Тогда у нас есть Печелиев Николай Анатольевич, с которым мы в соседних департаментах расположены, не только на соседних этажах, но выполняющих разные стадии одной и той же работы.

Пожалуйста.

 

Н. А. ПЕЧЕЛИЕВ – Начальник Управления Департамента  банковского регулирования и надзора, Банк России, Москва, «Надзор в условиях консолидации банковского сектора»

Спасибо, Михаил Игоревич.

Действительно, у нас работа общая. Я занимаюсь организацией надзора за кредитными организациями российских регионов. Мы курируем территориальные учреждения Банка России, поэтому, конечно, мы стараемся владеть ситуацией, которая складывается сейчас.

Перед принятием закона мы в рамках подготовки к тому, что нам предстоит делать, запросили наши теручреждения о том, как себя банки ощущают сами в случаях, когда закон будет принят. И информация, которая к нам поступила, в общем, свидетельствует о том, что ряд банков фактически не имеет вообще позиции по тому, как он будет наращивать капитал, то есть информацию не представили, что говорит о том, что либо нет источников, либо владельцы просто не заинтересованы в развитии данных банков. Поэтому говорить о том, что мы должны защищать таких собственников, давать какие-то дополнительные преференции, мне кажется, это неактуально.

Что еще мы выяснили? Что основная часть собственников планировала достижение необходимых параметров с использованием, внесением своих средств.

Но потом, когда мы начали дополнительно эту работу проводить непосредственно по тем банкам, которые у нас вызывали определенные опасения, выяснилось, что на самом деле эти намерения не были подтверждены какими-либо серьезными основаниями, то есть фактически отсутствовали источники средств.

Сейчас, поскольку ситуация в промышленности, на наш взгляд, достаточно сложная, возможности для капитализации банков еще более сложные.

Какая возникает ситуация? У банков фактически остается один выход, ну, не один, выходов несколько, но один из наших основных предметов для изучения — это формирование источников собственных средств за счет ненадлежащих активов. Эта проблема, на наш взгляд, всегда носила острый характер, мы этим вопросом занимаемся постоянно. И, безусловно, мы ожидаем, что некоторый всплеск формирования источников собственных средств за счет кредитов банка может быть повышен, могут расти такие схемы в этот период. И мы, как орган надзора, будем все увеличения уставного капитала изучать именно с точки зрения возможности формирования банками за счет схем капитала.

Мы сейчас еще очень внимательно смотрим за процессом, когда меняются банки между собой для того, чтобы капитал соответствовал необходимым требованиям, потому что уже сейчас банки начинают этим активно заниматься, и мы видим, как ищут банки, не имеющие, например, лицензии на валютные операции или на включение средств, подыскивают себе банки, которые имеют такие лицензии, и происходит процедура объединения, соединения, покупки лицензии. Здесь мы тоже видим дополнительные для себя риски. Мы должны смотреть, каким образом происходит объединение этих банков, потому что именно в процессе объединения возникают дополнительные операционные риски, потому что банки имеют разные бизнес-модели, разные культуры у корпоративных банков, и в этот период мы должны очень-очень предметно изучать, как происходят сами процедуры объединения банков, поскольку именно этот период, на наш взгляд, самый сложный, и в этот период могут быть допущены какие-то фатальные ошибки, которые могут привести к тому, что банк не сможет какое-то время функционировать. Это может привести к перебою в вычислении расчетов. Так что это для нас тоже предмет изучения.

Крупные банки объединяются. Это, мне кажется, сложная работа, которая требует очень серьезного внимания как самих банков, так и надзора, потому что вообще, в принципе, вот такие объединения — это, по сути, очень большие и сложные задачи для надзора, поскольку, если брать этот пример, то для нашего территориального учреждения, которое осуществляет надзор за деятельностью одного банка, фактически к нему приходит еще дополнительный банк, новый, со своими активами, которые тоже необходимо изучать. А изучение требует дополнительного времени, усилий, персонала.

Это очень-очень серьезная задача и это требует налаживания новых связей территориального учреждения с другим территориальным учреждением, с органами государственного регулирования для того, чтобы понимать, что из себя представляет новый банк, будет представлять. Это тоже дополнительная работа, процесс для нас серьезен и мы уделяем этим процессам пристальное внимание.

В целом я высказался. Спасибо.

 

М. И. СУХОВ

Спасибо.

Может быть, действительно будут вопросы? Пожалуйста.

 

ИЗ ЗАЛА

Можете технически пояснить, как ЦБ следит за процессами слияния и присоединения? Это значит, что вы запрашиваете информацию, даете какие-то свои рекомендации? Как на данном этапе происходит взаимодействие банков, которые объединяются, с Центральным банком?

 

Н. А. ПЕЧЕЛИЕВ

Это, безусловно, на уровне общения, происходят встречи, могут быть представлены какие-то документы.

Кроме того, у нас крупные банки имеют кураторов банков, в ряд крупных банков назначены уполномоченные представители и все это позволяет нам наблюдать за этими процессами. Безусловно, мы не вмешиваемся в деятельность, тем не менее, о проблемах, которые возникают мы можем знать, и нам сообщают об этом представители банков. При необходимости, оказываем необходимую помощь.

 

М. И. СУХОВ

На самом деле такой плотный режим повышенного внимания, который раньше был у нас до конца прошлого года (в начале мы изучаем ситуацию, а потом даем согласие на присоединение) мы немного изменили и осуществляем все наши надзорные процедуры параллельно с корпоративными процедурами, связанными со слиянием и присоединением. Они и так затягиваются в силу общегражданских норм, занимают два месяца. За это время можно реализовать те схемы повышенного внимания, о которых говорил Николай Анатольевич, не задерживая эти процедуры и получая всю необходимую информацию параллельно тому, как банки исполняют свои обязанности в процессе присоединения.

Есть еще какие-нибудь вопросы?

 

ИЗ ЗАЛА

Михаил Игоревич, в результате вашей работы может быть принято решение об отказе в присоединении или слиянии?

 

М. И. СУХОВ

Банк России может ввести запрет на реорганизацию, если по итогам будет установлено, что будут нарушаться интересы кредиторов и вкладчиков. Такого рода решения не принимались ни разу. Более того, я анализировал статистику с 2000 года: ни у одного банка, который прошел процедуру присоединения, не была отозвана лицензия на осуществление банковских операций. Это говорит о том, что люди, которые консолидируют банковский бизнес, его консолидируют для того, чтобы зарабатывать на этом деньги, а не для того, чтобы прекращать свою деятельность.

Об этом говорят те факты, которые есть сейчас.

В случае если мы выясним наличие оснований для осуществления мер по предупреждению банкротства, именно выясним, что финансовое состояние объединяемого банка будет не соответствовать нашим установленным требованиям, то есть к хорошему банку присоединяется такой плохой банк, который завалит всю эту конструкцию. Это то, какие у нас есть полномочия. В этом случае мы не допустим разрастания проблем и головной боли.

Спасибо.

Я предоставляю слово Мирошникову Валерию Александровичу. Как раз до кофе-брейка будет у него возможность рассказать о том вкладе, который Агентство по страхованию вкладов вносит в последнее время в вопросы консолидации банковского сектора и, возможно, ответит на ваши вопросы. Спасибо.

 

В. А. МИРОШНИКОВ – Первый заместитель генерального директора, Государственная Корпорация «Агентство по страхованию вкладов», Москва

Спасибо, Михаил Игоревич.

Как ни удивительно, название Агентства по страхованию вкладов говорит о том, что оно принимает активное участие в консолидации банковской системы. Мы страхуем вклады. Изначально, когда принимался закон, была только одна функция: мы выплачивали страховое возмещение и все.

На самом деле, в последнее время выясняется, что мы являемся важным и, не побоюсь сказать, уникальным инструментом консолидации банковской системы. Как ни странно, может быть, в страховании тоже есть определенный лимит, но ликвидация, особенно финансовое оздоровление, это последняя функция, которая была нам дана, это действительно важные инструменты консолидации банковской системы.

Как вы знаете, 28 октября нам дали новую функцию. А вообще, те функции, которые нам давали, они возникали сразу после кризиса. Если вспомнить функцию по ликвидации кредитных организаций, она была дана после 2004 года, причем буквально за месяц. Закон писали два года. И если говорить по поводу финансового оздоровления, надо отдать должное и Банку России, и нам, то есть, это не был закон, который принят в авральном порядке.

В 2006 году была подготовлена концепция участия государства в мерах по предотвращению банкротства банков, хотя, на самом деле, на тот момент, когда об этом писали, были дискуссии: о чем идет речь, о каком предупреждении банкротства? Настолько все хорошо. Действительно, готовь сани летом, и мы подготовили закон, который был и является достаточно удачным.

Еще один нюанс. Когда говорим, что это все уникальные законы, как раз, когда обсуждалась концепция по финансовому оздоровлению, помню, была конференция, очень интересная – «Банки России». Участвовали те организации, которые занимаются оздоровлением в мире, и было интересное выступление представителей турецкой корпорации, которая занимается страхованием депозитов. Она достаточно интересно рассказывала, таким менторским тоном рассказывала, как нужно финансово оздоравливать, какие механизмы. А я вспоминаю историю, что когда организовывалась эта корпорация, на самом деле они брали опыт «АРКО». Туда ездила Чепурова Мария Дмитриевна, которая была первым замом «АРКО», и буквально неделю подробно рассказывала, как осуществляются механизмы. И было любопытно, когда они пришли и нас фактически обучали тому, что уже было.

В этом законе прописаны те механизмы, которые действовали в России после 1998 года и то, что делала «АРКО» (хотя я дальше отдельно расскажу), есть некоторые серьезные новеллы, которые, на мой взгляд, тоже являются уникальными для нашей финансовой системы и которые не применялись до этого. Я о них отдельно потом расскажу.

За время действия закона мы получили от ЦБ предложения об участии в предупреждении банкротства 23 банков. Надо отдать должное, не скромно говорить, сколько получается до конца года. 20 банков прошло фактически через нас. Причем, надо признаться, что эта функция нам была дана достаточно оперативно. И мы, и Банк России принимали решение буквально моментально. Притом, если на самом деле посмотреть на этот закон, процедуры прописаны довольно длительные — 10 дней. Если Банк России нам дает предложение, и мы рассматриваем предложение, соглашаемся, у нас 10 дней на подготовку плана-участия, потом 10 дней у Банка России на согласование и так далее.

На самом деле все происходило совершенно не так, это все происходило буквально моментально, мы умудрялись за неделю проверить банк, и был самый быстрый срок — неделя. Я считаю, что это очень важно, потому что если по некоторым проектам мы решение затягивали, то, может быть, и не стоило бы оздоравливать, те расходы, которые мы понесли, были бы существенно выше. Тут особенность — это скорость. Если вспоминать 1998 год, во-первых, закон о реструктуризации был принят уже через месяцев восемь после того, как разразился кризис, и банки уже стояли, все процедуры были неторопливыми.

Какая еще особенность, если сравнивать с «АРКО»? Если говорить про действия «АРКО», то буквально во всех случаях агентство выступало само санатором, то есть оно списывало капитал, увеличивало капитал и являлось акционером. Это, наверное, было логично, потому что в тот момент времени отсутствовали те банки, которые могли бы участвовать, сразу принимать участие в санации, потому что не было достаточно крупных банков и не было самого главного — интереса.

Что касается нынешней ситуации, то практически в подавляющем большинстве случаев мы нашли инвесторов практически сразу, то есть у нас в 16 проектах есть инвесторы, можно признать, что это частное государственное партнерство, и частные инвесторы не только принимают участие в санации, но и также вкладывают собственные средства. Это существенное отличие в период тяжелой ситуации, то есть надо признаться, что осталось много частных банков, которые чувствуют себя прекрасно, и готовы участвовать в санации, и прекрасно себя показывают, и хорошо себя зарекомендовали.

Что касается различных вариантов санации, можно условно разделить их на 4 группы банков. Как они делятся? Как ни странно, исходя из двух обстоятельств.

Первое обстоятельство — это качество активов. И второе обстоятельство — это адекватность собственников и менеджеров.

Если говорить про первую группу, то это группа банков, причем было несколько банков,  у которых на самом деле качество активов ухудшалось, но нельзя сказать, что у них были огромные финансовые дыры, то есть тут, как ни странно, у них действительно была серьезная проблема с оттоком ликвидности. Значительные суммы уходили из банка, причем, вы помните, в тот период времени даже шла речь о том, что были не очень честные правила игры, когда некоторые банкиры пытались переманивать клиентуру.

Наверное, такой яркий пример: в Нижегородпромстройбанке качество активов, может быть, вызывает вопрос, и отток в этом банке был просто поражающий, хотя мы знаем, что этот банк в Нижнем Новгороде достаточно уверенно всегда себя чувствовал.

И вот в тех банках, где качество активов было все-таки неплохое, но были проблемы с серьезным дисбалансом активов и пассивов по срокам, это обусловлено, в частности, тем, что был большой отток клиентов, в таких случаях (и это большинство случаев) мы привлекали частных инвесторов, которые приходили в этот банк и участвовали в финансовом оздоровлении.

Почему я еще сказал «второй вопрос»? Это связано с адекватностью менеджеров-акционеров. Я хотел отдельно сказать про эту тему на пленарном заседании. Геннадий Георгиевич об этой проблеме говорил. Мы ее видим давно, еще когда мы занимались ликвидацией. Это болезнь, мне кажется, многих наших банков. В чем болезнь? Многие менеджеры-акционеры вдруг неожиданно, в какой-то период времени, поняли, что они прекрасные не только банкиры, но и строители, инвесторы, машиностроители и все что угодно. В чем вопрос? Поскольку он прекрасный строитель, поскольку он прекрасный инвестор, он выдает кредиты на какие-то свои проекты. Но проекты же нельзя делать мелкие, должны быть масштабные проекты, не надо стесняться. А если не надо стесняться, то почему-то случайно нарушается норматив N-6, риск на одного заемщика. А раз он нарушается, то надо что-то придумывать и дальше делать какие-то прокладки.

Причем, как правило, никакого злого умысла изначально оно и не предусматривало, огромное количество компаний, причем зачастую их достаточно легко выявить. Берешь, например, банк, смотришь N-6, 25 процентов по капиталу, берешь эти крупные компании все, ООО, понятно все. Но действительно есть какие-то забалансовые активы. И может быть, если бы были эти проекты удачны, может быть, все и вернулось бы.

Когда наступает кризис или проблемы, то вдруг неожиданно банкиры понимают: «Как здорово я сделал! Я-то это делал не для вывода активов». А активов на самом деле в банке нет. И те банки, которые удачно удалось санировать, это примеры, когда менеджеры банков, акционеры банков приходили и показывали перечень активов, которых реально в банке не стояло, и их просто заводили назад. После этого санация была возможна.

Есть ряд других банков, они на слуху, я их называть не буду, когда акционеры говорят: «Я тут брал чужие деньги, а теперь они мои», то есть банк заберите,  а активы - это разные вещи. Не надо мешать кислое с пресным. Такие банки, конечно, никто не захотел брать. Даже некоторые здесь присутствующие были такими потенциальными инвесторами одного из банков, и когда почему-то не нашлось понимания, что активы там, банк здесь, к сожалению, такое желание потихоньку исчезло у одного из инвесторов. Поэтому еще хотел бы выделить здесь три вопроса важных: качество, активы и адекватность инвесторов.

Вторая группа банков, я считаю, действительно уникальный случай для нашей банковской системы и финансового оздоровления, такой процедуры не было прописано. Кстати, когда мы еще занимались ликвидацией, мы довольно длительное время пытались принять закон о продаже имущественного комплекса и хода ликвидации.

Чем плоха ликвидация? Чем она на самом деле создает проблемы для банка? Для того, чтобы использовать это для консолидации банковской системы. Ликвидация — это достаточно простая процедура, когда активы реализуются, по времени это может занимать годы, то есть взыскиваются и потом рассчитываются с кредиторами.

Если посмотреть на мировой опыт, в первую очередь на Соединенные Штаты Америки, то они, по большому счету, никого не оздоравливают, если честно. Даже тот пример, о котором говорили. Они, по большому счету, передают застрахованные депозиты и активы банку-приобретателю. И, как ни странно, даже если активов мало, их не хватает — застрахованных депозитов, это абсолютно никого не интересует, потому что «Federal Deposit Insurance Corporation» (FDIC) оно должно все равно эти деньги заплатить, и оно разницу доплачивает. И эта процедура действует у них достаточно давно, и показала свою эффективность не только в кризис, то есть они ее фактически реализуют всегда. За редким исключением они пытаются оздоровить сам банк. По-моему, статистически, если не ошибаюсь, больше чем в 80 процентов случаев — это именно когда передаются активы и обязательства.

Преимущество этого метода совершенно очевидно. Пример: буквально в том году наш коллега из Федеральной корпорации по страхованию депозитов (FDIC) рассказывал несколько случаев. Например, в одном банке сумма застрахованных депозитов в принципе превышала сумму фонда «FDIC». Если бы наступил страховой случай, физически был бы технический дефолт. Они, используя возможности передачи активов и депозитов, передали активы, передали депозиты и все, что на разницу инвестору заплатили. Даже не заплатили, а взяли на себя некие риски. То есть, если бы такого механизма не было, можно сказать, что «FDIC», старейшая система страхования, была бы дефолтная.

Когда принимался закон 175-ФЗ, мы с Михаилом Игоревичем писали норму, связанную с передачей активов и обязательств. Это очень непростые нормы для нашего законодательства, например, в Гражданском кодексе написано, что нельзя передавать обязательства без разрешения самого кредитора. Когда мы это обсуждали, нам сказали, что это попрание всех норм Гражданского кодекса, чуть ли не Конституции и так далее. В силу обстоятельств этот закон был принят и на самом деле успешно работает.

Я расскажу несколько примеров, как нам удалось это сделать, и я считаю, что это очень продвинутая система. На базе этого закона сейчас разрабатывается законопроект «О банкротстве страховых компаний», у них эта проблема даже более актуальна, когда нужно передавать страховые полисы, потому что страховые случаи могут наступить, могут не наступить, а при банкротстве их невозможно урегулировать. И важна передача активов и обязательств. Я знаю, что они взяли за базу наш закон и пытаются тоже сделать некую подобную схему.

Теперь про третью группу — это те банки, где качество активов крайне низкое, и собственники — либо у них нет активов, либо они думают, зачем их отдавать, то есть это те банки, которые в конечном итоге отказываются от финансового оздоровления и они ликвидируются.

И отдельно надо выделить четвертую группу. У нас это два банка, где непосредственно собственником инвесторного банка выступает агентство. Я еще раз повторюсь: в отличие от «АРКО», где «АРКО» всегда было собственником, мы рассматриваем этот вариант как самый крайний, то есть, когда просто нет инвестора, но когда банк стоит спасать. И я бы назвал это все-таки исключением из правил.

По 11 проектам у нас нашлись частные инвесторы — это первая группа. В трех банках мы передали активы и обязательства — это банки «Электроника», «Московский капитал» и Московский залоговый банк. Что интересно на самом деле? Проводя параллель с «АРКО», там был новый механизм, который просто шокировал акционеров, когда мы списывали капитал до одного рубля и потом открывали эмиссию.

Я помню, с нами судились все, никто не понимал, как же так, мы лишаем их собственности, это же просто безобразие, какой-то социализм, коммунизм. На самом деле, если посмотреть на развитые страны, у них этот механизм присутствует, потому что если ты экономически потерял свои акции, ты их потерял и юридически.

Я помню, эта норма вызывала серьезный спор, мы дошли до Конституционного суда, и в итоге Конституционный суд подтвердил конституционность данной нормы, и на сегодняшний момент, когда мы, например, списываем капитал, слава богу, пока никто не судится, потому что это настолько очевидно, что, по-моему, даже при отрицательном капитале списание капитала вопросов не вызывает.

А что касается передачи активов и обязательств, до сих пор мы иногда читаем в прессе комментарии - Агентство, хотя само оно борется с выводом активов, вывело активы. Это же какой-то просто ужас, кошмар. Даже есть какой-то один суд. То есть все, наверное, правильно, активы выведены, только забыли, что одновременно с активами забрали обязательства перед первой очередью. И когда происходит дискуссия, я тоже общался с кредиторами — юридическими лицами, давайте вернемся назад. Только давайте теперь посчитаем, что было бы, если бы мы этого не сделали. Мы передавали активы по балансовой стоимости. Если была бы ликвидация, всем совершенно очевидно, есть операционные скидки, те же активы были бы совершенно другой стоимости.

Если мы передаем, например, филиальную сеть, то мы одновременно с филиальной сетью передаем сотрудников, договоры аренды, неотделимые улучшения, которые при ликвидации мы не можем компенсировать. И при ликвидации мы бы заплатили выходные пособия три месяца, если на Сахалине, то шесть месяцев. То есть расходы были бы принципиально другие.

Для кредиторов третьей очереди, как ни странно, остается больше активов. Я надеюсь, суды нас поддержат, но с точки зрения здравого смысла совершенно очевидно, что эта процедура выгодна и для кредиторов третьей очереди, которые почему-то думают: «ах, вывели активы», хотя, еще раз повторюсь, вывели активы с кредиторами первой очереди.

Теперь, если говорить про эту процедуру, то мне кажется, она крайне интересна для всех. Если говорить даже для кредиторов первой очереди, которых мы переводим, а именно - вкладчиков. Что происходит при страховании, при наступлении страхового случая? Как ни странно, все уже знают, мы выплачиваем через 14 дней, но для любого вкладчика это стресс, потому что он должен пойти в другой офис, может быть, на другом краю города, написать какие-то заявления, о которых он вообще не знает, получить деньги, не зная, что с этими деньгами делать, может быть, им деньги и не нужны. Может быть, он оставит это в банке, но опять же это другой банк, непонятный банк.

С точки зрения статистики оседаемость вкладов тех банков, которые являются агентами, если банк связан с государством, может быть, чуть побольше, а так оседаемость - процентов 30. Если сравнить с передачей активов и обязательств, то оседаемость - процентов 70. Почему? Потому что по этому закону это не страховое возмещение. Люди остались в тех же офисах, работают с теми же операционистами, с теми же менеджерами. Договор у них остается на тех же условиях, которые действовали до, то есть, он может в принципе, по большому счету, и не приходить стоять в очередях. Он может просто дождаться своего срока погашения, прийти в этот банк, забрать деньги, оформить вклад.

Это совершенно другой уровень урегулирования проблем. И вкладчики это почувствовали. Я не слышал каких-то серьезных жалоб, то есть им действительно удобно.

Другой момент, который тоже особо не рассматривался. Мы, как ни странно, спасаем квалифицированные кадры, которые ни в чем не виноваты. Это не руководство банков, это те люди, которые работали в этих банках, работали там в регионах. Им сложно сейчас, в период кризиса, найти работу. Этих людей мы передавали в банки-приобретатели, оставляя им работу, то есть они продолжают работать. И мы, кстати, в ходе ликвидации не выплачиваем им выходного пособия, они просто переходят и чувствуют себя нормально. Поэтому, если говорить про финансовое оздоровление, то можно подискутировать, а стоит ли оставлять постоянно или делать временный характер. Но, что касается передачи активов и обязательств, то я считаю, это никакой не механизм, связанный с кризисом, это механизм урегулирования банкротства, механизм выплаты страхового возмещения. Это один из возможных вариантов, который, на мой взгляд, никак не привязан к кризису.

То есть я считаю, что механизм должен действовать всегда. По этому механизму сэкономили больше 11 миллиардов рублей Фонда страхования вкладов. Не дай бог, будет какой-то крупный страховой случай, зачем же выплачивать страховое возмещение, когда можно просто передать активы и обязательства всего лишь на разницу доплатить, поэтому, мне кажется, что это очень прогрессивный механизм.

Про банки, которые отказывались, примеры приводить не буду. Основная ситуация связана с тем, что менеджмент и акционеры ведут себя крайне неадекватно.

Что касается потенциальных инвесторов. У нас существует механизм и есть специальное Положение, которое размещено на нашем сайте. Банк России направил предложения по трем банкам. Надо сказать, что это не новые банки, все три банка — это отголоски прошлого года. У нас «ВЕФК-Сибирь», который имеет отношение к банку «ВЕФК», «Российский капитал» и «КИТ Финанс».

Что касается новых проектов, то это определенный симптом, что каких-то новых проблемных банков к нам не приходит. Если здесь есть действующие банкиры, предлагаю направить нам предложения, то есть у нас на сайте есть заявка о заинтересованности. Если интересны те активы, те обязательства банков, то мы обобщаем эту информацию и при появлении активов, при появлении вопроса, связанного с передачей активов и обязательств, мы с удовольствием бы привлекали частные банки с тем, чтобы они забирали эти активы. Нам, как Агентству по страхованию вкладов, это в любом случае выгодно. Мы хотим поблагодарить банкиров, которые выплачивали страховое возмещение, все было организовано нормально.

Я хотел отдельно поблагодарить банкиров, которые принимали участие в финансовом оздоровлении. Это крупные частные банки, которые очень эффективно работают, они выявили все симптомы, все проблемы банков, которые санируются, и в настоящий момент активно принимают участие в санации. И отдельно благодарю те банки, которые забрали активы и обязательства. Это действительно была серьезная помощь и экономия по фонду. Спасибо банкирам.

А вам спасибо за внимание.

 

М. И. СУХОВ

Спасибо.

Коллеги, будут вопросы или комментарии?

Пожалуйста.

 

ИЗ ЗАЛА

Валерий Александрович, скажите, пожалуйста, проблема дробления вкладов. Что вы юридически предполагаете предпринять?

 

В. А. МИРОШНИКОВ

Действительно, такая проблема есть. До недавнего времени, до конца прошлого года она не носила массовый характер, и когда стали возникать серьезные проблемы, мы с этим столкнулись.

Есть две проблемы: когда физическое лицо, у которого есть остаток по вкладу, пытается его раздробить. Это, наверно, плохо, но не ужасно. А вот ужасно, когда юридические лица пытаются перекинуть на физические лица. У нас недавно был случай, когда один очень уважаемый институт вдруг неожиданно сказал, что он всем своим сотрудникам заплатил по 700 тысяч. Причем, какое было объяснение: все вдруг неожиданно получили премию 700 тысяч рублей, не буду говорить, какой институт. Это так, ради примера.

Что касается наших действий, то на сегодняшний момент мы решаем эти проблемы. Первое — через суды, причем нельзя сказать, что у нас очевидно сложившаяся практика, многие суды в большинстве своем мы выигрываем. Но некоторые особо продвинутые разбивщики придумывают схемы, я сейчас не буду говорить, которые достаточно очевидны, но с точки зрения юридической части доказать, что произошла разбивка, достаточно сложно. Но все равно практика показывает, что в большинстве случаев мы выигрываем.

При этом также разрабатывается, может быть, проект закона, который позволит минимизировать эти риски, но проблема совершенно очевидна, и изначально, когда принимался закон, мы понимали, что такой риск возникает, просто работаем в нормальном режиме, пытаемся минимизировать эти риски.

И последний вопрос. Во многих случаях возбуждены уголовные дела по этим фактам, они расследуются, и Генеральная прокуратура берет их на особый контроль. Уголовные дела возбуждены, каких-то еще приговоров нет, но мы мониторим эту ситуацию.

 

А. градникова, РИА Новости

Вопрос к Сергею Александровичу Голубеву, два вопроса даже, если можно.

Скажите, пожалуйста, часто ли Банк России пользуется своим правом покупки акций кредитных организаций? Не могли бы вы уточнить, в каких случаях акции теряли ликвидность? Вы сказали, что при возникновении проблем. О чем идет речь? Это первый вопрос.

И второй вопрос. Вы сказали о том, что сейчас идет проект, по которому государство может войти в капитал банков на пять лет. Насколько мы понимаем, речь идет о вхождении через механизм выпуска неторгуемых ОФЗ. Не могли бы вы уточнить? А после этого вы сказали, что если через десять лет акции не выкуплены, то они будут конвертированы в обыкновенные. Об этом речь идет?

 

С. А. ГОЛУБЕВ

Да. Если мы начнем со второго вопроса, то именно об этом идет речь. И надо сказать, что это еще даже не проект закона, это у нас идет обсуждение с Министерством финансов этой ситуации. Не только у нас, они и сами обсуждают, и в правительстве обсуждают, возможно ли вообще такой механизм применить.

В принципе, мы считаем, что это достаточно нормальный механизм, возможно его применить, поскольку кризис есть, еще никто не объявил о его конце, о том, что он закончился. Наверное, вновь возникнет какой-нибудь механизм повышения капитализации, это делается именно для этого, с целью повышения капитализации банковского сектора.

В результате вы увидите: либо будет закон, либо не будет.

Что касается вопроса о том, что Центральный банк может входить в капитал кредитных организаций, есть закон о рынке ценных бумаг. Насколько я знаю, таких случаев не было, этот механизм еще не отработан до конца. Будем применять, если возникнет такая необходимость.

 

а. градникова

Скажите, пожалуйста, если вернуться еще раз к вопросу об ОФЗ. Предполагается увеличение доли привилегированных акций, в этом случае до 50 процентов от уставного капитала. Если через десять лет все привилегированные акции станут голосующими акциями, государство на 50 процентов будет владельцем банка?

 

С. А. ГОЛУБЕВ

Я просто окончательные положения еще не сформулировал, но логика предложения, которое обсуждается, такова, что на первом этапе будет возможность у действующих акционеров выкупить эти привилегированные акции. Я имею в виду капитал обыкновенных акций, когда акционеры не смогут или не захотят выкупить эти привилегированные акции у государства. Любая декапитализация частного банка не может быть подарком, она будет формулироваться на условиях, которые будут для бизнеса, с одной стороны, непонятными и достаточно жесткими. Естественно, имущественные права государства будут одним из элементов жесткости. Я думаю, окончательные предложения будут сформулированы в течение ближайших нескольких недель Минфином с участием Банка России.

Коллеги, у нас есть шанс двигаться по полному графику и мой последний комментарий состоит в том, что здесь у организаторов есть проект рекомендаций. И я думаю, что можно воспользоваться кофе-брейком с тем, чтобы попить кофе, но и в ходе обсуждения во второй, завершающей части секции, послушать выступающих, которые не выступили в первой части, и, возможно, сделать какие-то комментарии и предложения к проекту решения, которые можно было бы озвучить на завершающем заседании.

Объявляется перерыв на кофе-брейк. Собираемся в 12 часов для продолжения заседания.

 

(После перерыва)

 

М. И. СУХОВ

Коллеги, продолжаем нашу работу.

Предлагаю выступить Зубареву Дмитрию Васильевичу — вице-президенту, директору департамента «Расчеты и Главная книга», компания «Диасофт», Москва.

 

Д. В. ЗУБАРЕВ – Вице-президент, директор департамента «Расчеты и главная книга», Компания «Диасофт», Москва, «ИТ-поддержка консолидации банковского бизнеса»

Добрый день, уважаемые коллеги!

Меня зовут Дмитрий Зубарев, я — директор департамента «Расчеты и Главная книга» компании «Диасофт».

Миссия нашей компании — вносить интеллектуальный вклад в развитие и бизнесы наших клиентов, то есть в развитие и вашего бизнеса. И я считаю, что в текущей ситуации консолидации банков возможности для данного вклада существенно возрастают.

Спасибо Николаю Анатольевичу, который делал доклад до кофе-брейка, он проложил мостик между предыдущими докладчиками и моим докладом, затронув вопросы автоматизации и задав вопрос — а что делать с АБС объединяющихся банков? На этот вопрос я и попробую дать ответ в своем докладе и раскрыть эту тему.

Уже много сказано о каких-то цифрах, об укрупнении и о консолидации банковской системы. Я, с вашего позволения, это упущу, потому что мы об этом много говорили до кофе-брейка.

С чем мы столкнулись в проектах с нашими клиентами? Давайте посмотрим, какие могут быть варианты укрупнений, поглощений и слияний.

Первый вариант: поглощаемый банк может войти в банковскую группу и остаться самостоятельным банком.

Во втором случае поглощаемый банк теряет свою самостоятельность и может стать филиалом головного банка.

В третьем случае поглощаемый банк также теряет самостоятельность, филиалом не становится и все отделения этого поглощенного банка становятся отделениями головного банка.

Вопрос: что делать с АБС? В первом и третьем случае ответ более прозрачный. В первом случае можно пока ничего не делать, вам в этой ситуации не до этого, зачем заниматься лишней работой? Можно оставить предыдущую АБС и решить только вопрос получения консолидированной отчетности по банковской группе.

Мы со всеми этими тремя случаями столкнулись в нашей практике и знаем, как это делать и, соответственно, можем вам в этом помочь. Более подробно в кулуарах я могу рассказать, какие проекты мы делали и как мы это делали.

В третьем случае тоже все достаточно просто: там необходимо переоткрывать счета, потому что новый банк, счета принадлежат уже новому банку, необходимо их переоткрывать и так далее, поэтому старая АБС перестает жить.

Второй случай открывает эту дискуссию - что делать с АБС тех банков, которые становятся филиалами головного? Видятся две основных тенденции.

Первая тенденция — это установить в этих филиалах АБС головного банка и сразу решить вопрос раз и навсегда — взять и отрезать. Нам этот подход кажется не очень правильным именно в текущей экономической ситуации, потому что он более затратный, требует от вас дополнительных ресурсов (денежных и временных), и вам необходимо осуществлять внедрение в этом филиале новой системы и обучать людей. Надеемся, что в текущей экономической ситуации не нужно тратить силы на это, можно выбрать другой вариант, который мы и предлагаем (будьте добры следующий слайд), построить IT-архитектуру этого укрупненного банка, оставить на первых порах те АБС, которые работали в тех банках, которые вошли в эту объединенную структуру, для того, чтобы сконцентрироваться больше на вопросах бизнеса.

Но для того, чтобы иметь какой-то фундамент и основу этой IT-архитектуры, мы предлагаем установить рядом, параллельно, нашу Главную книгу, которая реализована в сориентированной архитектуре, и наш новый продукт — отчетность на витринах данных. Эти два продукта, все учетные данные со всех систем из «солянки», как мы называем, этих систем соберет учетные данные и построит всю необходимую отчетность для регулятора.

Таким образом, вы на первом этапе снизите все риски, связанные с учетом и с отчетностью для регуляторов, затем, на втором этапе, уже спокойно, планово будете работать. Возможно, экономическая ситуация улучшится к тому моменту. Вы сможете выбрать лучшие продуктовые системы на рынках, расчеты, кредиты, депозиты и так далее. И спокойно, в плановом порядке, не в пожарном, как если срочно начинать внедрение АБС.

Такой мы рекомендуем вам подход.

Также хотелось бы отметить еще одну тенденцию укрупнения банков. Консолидация банковской системы идет, как вы, естественно, понимаете, вокруг и без того крупных и крупнейших банков. Крупный становится еще крупнее, мелкие перестают существовать.

Эти крупные и крупнейшие банки уже несколько лет, некоторые три-пять лет, встали на путь внедрения западной АБС. Таких проектов мы насчитываем 15–20, они уже проходят в наших банках. Не многие из них достигли успеха. Скорее можно сказать, что многие не достигли.

Есть одна важная особенность России, спасибо Центробанку и другим нашим регуляторам. Они прямо или когда-то косвенно поддерживают отечественного производителя, то есть поддерживают нас, российских разработчиков. Скорость внесения изменений в российский учет настолько высока, что западные разработчики не успевают поддержать эту скорость, и поэтому уже три-пять лет западные системы никак не могут внедриться у нас в России.

В этом смысле я готов привести несколько цифр, например, из польского опыта. Там в 90-х годах также произошла консолидация банковской системы, количество банков сократилось на порядок, буквально точная цифра — в десять раз. Осталось 20 или 30 крупнейших банков, и их отечественные, польские разработчики практически ушли с рынка, то есть 80 процентов рынка автоматизации банковской системы Польши заняли как раз западники, потому что у них учет был очень приближен к западному, и западные системы легко вставали в польские банки. Поэтому все получившиеся крупные польские банки и банковские группы поставили западные системы, польские, соответственно, ушли с рынка.

Я очень рассчитываю, как я уже сказал, на помощь наших регуляторов, которые не дадут такой возможности, и российский производитель банковских систем останется на этом рынке. И дальше мы будем решать задачи, которые сегодня решаем, помогая вам в вашем бизнесе.

Но есть, конечно же, такая тенденция, что крупные банки уже встали на этот путь, внедряют эту систему, и я уверен, что еще большее количество банков на этот путь все-таки так или иначе встанут, потому что там есть определенные особенности, и капитализацию банка АБС повышает, и так далее. Некоторые только ради этого вставали на этот путь.

Поэтому мы решили гибко подойти к этой теме. Если уж банк принял решение внедрять западную АБС, то мы из конкурентов, когда мы были конкурентами на этапе тендера с западниками, мы понимаем, что раз приняли решение внедрять западную, мы становимся помощниками. То есть, это некая гибкая позиция, и мы помогаем западной системе внедриться на российский рынок, закрывая нашими продуктами и нашей компетенцией всю российскую специфику.

В последних проектах ведущихся и тендерах, которые сейчас идут, этот набор продуктов и услуг получил устойчивое название «Local Russian Layer», то есть некий российский помощник для западной АБС. Что делает этот российский помощник? Он закрывает такую российскую специфику — весь учет по 302-П, что отсутствует в западной системе, платежи, все, что связано с расчетами, с кассой. Вы знаете, там тоже много чего регулируется и изменения вносятся очень быстро. С 1 января 2010 года, если не будет отмены, то внедряется новый платежный документ, в котором возможно несколько дебетов и несколько кредитов. Это тоже очень существенное изменение.

Резервы западной системы не могут справиться с нашими резервами, с теми инструкциями, которые выходят в этой области, и «anti money laundering» — противодействие легализации доходов, полученных преступным путем. И, естественно, вся наша непростая отчетность. Установив этот набор продуктов вместе с западной системой, мы получаем успех. У нас уже есть практический опыт такого внедрения.

Здесь перечислены эти продукты, которые входят в состав этого «Local Russian Layer», это Главная книга (SOA), которая обеспечит бухгалтерский учет в соответствии с 302-ми правилами, РКО (SOA), SOA и резервы и так далее, которые обеспечивают полный набор отчетности и для Центробанка, и налоговой отчетности, управленческая отчетность входит в этот набор продуктов. Эти продукты уже реализованы, какие-то внедрены, какие-то внедряются в проекты западными АБС.

Вот последний пример успеха такого подхода. БИНБАНК два года назад встал на путь внедрения западной «АБС Бэнкс» — это австралийская система продуктовая, розничная. И увидев, что уже все, решение принято, мы вошли в этот проект как помощники для западной АБС с нашей Главной книгой «SOA» и с российской отчетностью.

Этот проект полномасштабный, банк внедрит в результате все филиалы на единой платформе, все филиалы будут работать в он-лайне. 20 февраля запустилась первая точка. Это еще не весь успех, а часть успеха. Мы сделали очень большой шаг в направлении достижения всего успеха. В Краснодаре вся эта конструкция уже работает, и мы взаимодействуем с западной АБС.

Я считаю, что этот подход правильный в текущих условиях, нужно быть более гибкими и искать возможные варианты по предложению вам наших продуктов.

Вот две основных тенденции. Я рассказал, как разбирается с БС в условиях консолидации банковского бизнеса и для тех, кто, либо уже встал, либо встает на путь внедрения западной БС, мы также готовы вам в этом помогать, и вместе с нами этот проект достигнет успеха, чему уже есть практические подтверждения.

На этом я заканчиваю свой краткий, но яркий доклад и готов ответить на вопросы.

 

М. И. СУХОВ

Спасибо большое.

Я чувствую, что следующее выступление может продолжить вашу тему с несколько другой стороны и, может быть, вопросы появятся одновременно к вам и к следующему выступающему. Было бы интересно посмотреть, какие вы с компанией IBM будете давать ответы.

Давайте будет три выступления, и после этого вопросы к блоку разработчиков IT-обеспечения, потому что, сколько я помню свой опыт там в последние годы участия в подготовке процедур слияния и присоединения со стороны регуляторов, то IT-проблемы зачастую были дороже и больше, чем проблемы, связанные с регулятором, с нашими законами, инструкциями, бюрократами и так далее.

Следующий выступающий — Сургунд Роман Александрович. Пожалуйста.

 

Р. А. СУРГУНД – Руководитель направления по продаже решений в финансовом секторе, Компания «IBM», «Оптимизация процесса объединения банков – подход IBM»

Дело в том, что слияние и присоединение — тема сейчас настолько актуальная, что мы попытались было привлечь к участию в уважаемом международном банковском конгрессе специалистов по слиянию и поглощению, но нам это не удалось сделать даже при аргументации, что мировое мероприятие важное, и, может быть, это было бы целесообразно.

Как любая большая иерархическая структура, IBM тщательно охраняет людей, которые занимаются практической работой, поэтому я сегодня постараюсь представить некое видение. Если будут возникать конкретные вопросы по поводу именно методологии, тогда, может быть, мы их запишем и постараемся ответить на них в рабочем порядке.

Пользуясь случаем, хочу представить моего коллегу, который сидит рядом. Это Олег Петрович Кот, он тоже работает с банками, которые по нашей классификации относятся к банкам так называемым «General business», это те банки, которые потенциально подпадают под возможность их слияния с более крупными. Хотя в сферу наших интересов входит практически все банковское сообщество.

О чем бы хотелось сегодня поговорить? Мировая практика компании IBM, которая, о чем я уже упоминал вчера, за последнее время перепозиционировалась, и сейчас больше половины своего дохода компания IBM получает именно от услуг, которые мы оказываем клиентам, а вовсе не от продажи серверов и программного обеспечения.

Действительно, есть большой опыт, о котором я скажу чуть дальше. На текущий момент нам кажется, что слияние в период экономической нестабильности — это тот инструмент, который, если им умело пользоваться, позволит реализовать долгосрочную стратегию роста бизнеса банка.

Мы видим, что происходят необратимые изменения финансового ландшафта: мы видим снижение доходов банков, мы видим снижение рыночной стоимости активов. Восстановление обещает быть затяжным и достаточно медленным. В этой ситуации банки зачастую задумываются о смене самой бизнес-модели деятельности на рынке. И при этом многие видят, что слияния могут стать одной из центральных стратегий успеха в новых условиях.

Приходит на ум заключение, что это возможность роста бизнеса с меньшими рисками, и здесь, возможно, удастся сохранить стоимость бизнесов, которые объединяются. И мировая практика говорит, что лидеры рынка, несомненно, будут использовать слияние и присоединение для создания долговременного конкурентного преимущества.

Справа проиллюстрировано снижение капитализации, но я думаю, что вы все с цифрами знакомы, поэтому дальше, пожалуйста.

Мы видим, что активность по слиянию под влиянием государства, регулятора или рыночной целесообразности значительно усиливается. Мы видим, что суммарная стоимость активов за последний год, объединенных через процедуру слияния и присоединения, очень сильными темпами возросла. И в правой части слайда я привел зарубежные случаи 2008 года слияний, которые были у всех на слуху, и в принципе мы видим, что география этих сделок достаточно обширная — США, Англия, Германия, Бразилия, в Индии тоже происходят какие-то процессы, и фактически эта тенденция для всего мирового банковского сообщества подтверждается.

Однако, несмотря на такую, на первый взгляд, привлекательность, реальная практика показывает, что слияния зачастую не оправдывают бизнес-ожиданий. При этом нам представляется, что здесь те проблемы, которые возникают, зачастую связаны тем, что происходит, может быть, некая недооценка значимости качественного улучшения процесса слияния и присоединения. И статистика, которую мы здесь приводим, ссылаясь на зарубежные источники, в основном, говорит о том, что больше половины проектов по слиянию и присоединению не оправдало этих бизнес-ожиданий, то есть:

— в 77 процентах случаев мы видим, что затраты просто не окупились;

— в 50 процентах случаев объединение бизнесов привело к снижению производительности;

— в 50 процентах случаев суммарная рыночная стоимость объединенных компаний оказалась меньше, чем стоимость компаний до объединения.

Статистика 2008 года, может быть, кризис наложит какие-то коррективы, но в целом ситуация выглядит именно так и она не сильно радостная. Поэтому, отвечая на поставленный в первой части нашей сессии вопрос, почему при всей той гамме действий, которые предпринимает государство, регуляторы с точки зрения упрощения процедуры и с точки зрения юридической поддержки, почему банки не торопятся  кинуться в эти проекты.

Ответ на этот вопрос может быть таким, что, я не знаю, насколько банки в своей массе знакомы с этой статистикой или с проблематикой, с мировым опытом, но мне кажется, что некое шестое бизнес-чувство, которое есть у акционеров, им подсказывает, что не так все просто. И проблемные области, которые мы видим, здесь мы четко структурировали, и в общем-то наличие опыта по проведению подобных сделок позволяет уже заняться неким анализом.

В основном отрасли делятся на пять составных частей. Проблемы, которые при этом возникают, перечислены, я не буду заострять ваше внимание и подробно рассказывать обо всех. Понятно, что этих проблем и вопросов, которые возникают во время таких проектов или совокупности проектов, которые мы называем программами трансформации бизнеса, их много. Они зачастую не видны на этапе рассмотрения самой возможности слияния и присоединения.

При этом, как я уже сказал, наш опыт, о котором я скажу чуть далее, позволяет нам применять уникальную технологию и инструментарий, который позволяет избежать или минимизировать проблемы слияния и поглощения. Например, уже упоминавшиеся проблемы в IT-области. Здесь описано, какие последствия возникают, если недостаточно уделяют внимание скорости интеграции и качеству управления, и если избирательно подходить к объединяемым IT-системам.

Я остановился на том, что зачастую люди подходят избирательно к объединяемым IT-системам. В предыдущем докладе речь шла о корсистемах, но перечень приложений, которые использует банк в своей работе, не ограничивается АБС, и пытаясь подискутировать с коллегой, зачастую внимание уделяется только АБС. При этом оставляется за кадром все остальное.

Практика показывает, что при таком подходе преимущество интеграции теряется, и не функционирующая должным образом система препятствует снижению операционных затрат и повышению эффективности, качество сервисов клиентов при этом снижается. При этом происходит то, чего в основном и боятся акционеры банка: происходит разочарование клиентов, и понятно, что в кризисное время это вопрос очень острый, и растут риски того, что клиенты покинут банк, который ввергнут в такой процесс слияния, при этом происходит сбой функционирования систем, не работают банкоматы. Происходит вокруг этого нагнетание какой-то ситуации на рынке, и риск очень велик.

Решение, которое в данном конкретном случае предлагается нашей компанией, — это детальное планирование и интеграция IT и бизнес-процессов, в том числе процесса перехода на новые системы для снижения негативного воздействия на клиентов. Важен заблаговременный анализ того, какие системы сохранить. При этом важным является построение целевой архитектуры.

К методологии я вернусь чуть дальше, но этот слайд показывает то, что в принципе компания IBM, может быть, находится в некоей уникальной ситуации, то есть мы имеем три составляющих, которые позволяют нам проводить проекты объединения именно банков успешно. С одной стороны, эта практика IBM, которая началась давно, и усилилась при присоединении к нам бизнеса «Прайсвотерхаус Куперс Консалтинг» в 2004 году.

С другой стороны, есть внутри IBM группа консультантов по слияниям и присоединениям, которая занимается не только банками, не только финансовыми институтами, и в основном люди сфокусированы как на помощи заказчикам, так и на тех присоединениях, которые происходят в бизнесе самой компании IBM, о чем я скажу чуть дальше.

И IT-экспертиза, то есть IBM остается одной из ведущих IT-компаний, является ведущим мировым системным интегратором, поэтому понимание всей проблематики IT тоже для нас не новость. И то, что мы представлены в 170 странах, тоже нам помогает. В принципе, эта экспертиза рассредоточена и доступна для заказчиков, в том числе российских.

Здесь приведены логотипы тех клиентов, с которыми мы работаем, на это порядка тысячи проектов по объединению и разделению бизнесов. Имена известные, на слуху, поэтому, если кого-то интересуют подробности каких-то проектов, просьба обращаться: вся эта информация есть, она доступна, может быть, не по всем проектам, которые делала компания, но, по крайней мере, по тем проектам, которые являются в нашей терминологии официальными референтами, то есть тогда, когда заказчик согласен, чтобы IBM использовал проект для какого-то публичного освещения.

И то, о чем я говорил: видимо, это судьба крупных компаний — непрерывно заниматься слияниями и присоединениями. То есть здесь по годам приведены названия компаний, которые IBM интегрировала в свой состав. В верхней части и те компании или те бизнесы, которые компания IBM за последнее время выделила и продала внешним покупателям:

— я уже упоминал «Прайсвотерхаус Куперс Консалтинг» 2004 года,

— продажу подразделений по производству персональных компьютеров в 2005 году можно выделить,

— в 2007 году мы расстались с бизнесом по производству принтеров.

И если посмотреть на центральную часть, то здесь много разнородных компаний и из области аппаратного обеспечения и программного обеспечения, и оптимизация разного рода, все аспекты, которые так или иначе связаны именно с процессом слияния. Интеграция нового бизнеса в существующий бизнес нам знакома изнутри.

На данной диаграмме представлен укрупненный вид блок-схемы, которую мы используем для управления процессом слияния и присоединения.

Хочется отметить, что в первой части нашей сессии речь шла в основном о том этапе, который касается именно процедуры.

То есть если посмотреть на верхнюю часть графика, то это тот период, который начинается с момента анонса сделки и по завершению сделки. Он составляет, как было озвучено, в российских условиях до двух месяцев. В нашей практике это два-три месяца занимает.

При этом важно подчеркнуть, что при нормальном следовании методологии, которая базируется на лучших практиках, этому должно предшествовать от трех до шести месяцев подробнейшего аудита и разработки стратегии, видения и целей, и осмысления преимуществ для бизнеса, и возможных синергий этого объединения.

Нам кажется, что зачастую этого или не происходит, или происходит по какой-то облегченной программе. При этом за кадром остаются многие существенные вопросы, связанные, если мы посмотрим, в левой части этой диаграммы перечислены компоненты, из которых складывается процесс в нашем понимании.

При этом мы видим, что собственно технологическая трансформация находится в нижней части, и, по нашему мнению, не является основной.

Что еще здесь хотелось бы отметить? То, что разработка и утверждение интегрированной операционной модели, согласование интегрированной организационной модели и разработка и согласование единой технологической модели, по нашему мнению, должны происходить до анонса сделки, до принятия решения о собственно объединении. При этом, когда решение принято, передача управления процессом должна быть осуществлена, и управление процессом должно быть передано специальной структуре, которая здесь называется «проджект менеджмент офис».

Эта структура может быть внутренней, может быть внешней, все зависит от того, насколько этой структуре возможно передать полномочия. Зачастую бывает так, что когда сливаются две равновесные структуры, возможна ситуация, что в каждой из организаций, несмотря на то, что акционеры договорились, на среднем уровне происходит сопротивление, и каждая организация тянет одеяло на себя, если нет четкого выделения «проджект менеджмент офиса» и передачи ему полномочий по исполнению объединения. Зачастую весь проект подвергается очень серьезным рискам.

Не случайно здесь в верхней правой части появилась табличка, о которой мы говорили в самом начале.

Если можно кликать, будут появляться стрелки. Дальше, пожалуйста. Следующий.

Можно остановиться на каждой из них подробнее, но идея в том, что те плачевные результаты, о которых говорит статистика, связаны с тем, что люди или не следуют методологии, или пытаются ее изобретать по ходу. И те ожидания, которые есть у акционеров, может быть, у людей, которые сподвигли акционеров к таким процессам, эти ожидания не оправдываются.

Может быть, закончу вас пугать. Хочется закончить выступление на оптимистичной ноте. Процесс управляем, изучен, есть ресурсы, которые могут помочь и банкам, и, может быть, даже в какой-то степени регулятору увидеть всю картину в целом и до деталей проанализировать эти процессы, если в этом будет необходимость. И приглашаем всех заинтересованных людей к сотрудничеству.

Если будут вопросы до конца сессии, я готов на них ответить.

 

М. И. СУХОВ

Спасибо большое.

Я сразу предоставляю слово Маркелову Константину Николаевичу с тем, чтобы вопросы мы задали всем трем представителям этого направления — поддержки консолидации.

 

К. Н. МАРКЕЛОВ – Заместитель директора по развитию бизнеса, Компания «ОТР», Москва, «Стандартизация бизнес-процессов как условие консолидации банковского сектора»

Спасибо, Михаил Игоревич.

Я воспользуюсь примером Сергея Александровича и Дмитрия, я буду выступать здесь потому, что будет несколько слайдов, и мне не хотелось разрывать свое внимание между показом и вами с тем, чтобы вы тоже внимание концентрировали на одном.

IT-поддержка консолидации банковских структур и подзаголовок, который обозначен в докладе, — один из подзаголовков нашей секции — это стандартизация бизнес-процессов как условие консолидации. Я начну с достаточно парадоксальной фразы, она звучит так: меняться не нужно, потому что выживание необязательно. Эта фраза подсказана Уильямом Денингом еще в 80-е годы — это достаточно признанный специалист по эффективному управлению.

Кажется, эта фраза звучит парадоксально, но если вдуматься, что если вы не хотите выживать, то меняться и не надо. С 80-х годов уже прошло больше 20 лет, почти 30 и очень многое изменилось: экономика изменилась, в том числе это видно на экономическом уровне, вы тоже видите доказательство, что информация стала стратегическим сырьевым ресурсом. Почему сырьевым? Потому что она нуждается в достаточно хорошей обработке. И низы, которые работают, они уже не могут достаточно свободно оперировать тем, что они имеют; а верхи требуют специализированной обработки этой информации, из которой они могли бы получать дополнительную прибыль, дополнительные ниши эффективности своей работы. То есть уже налицо революционная ситуация — информационная революция.

И, соответственно, для банков, для крупных промышленных структур уже одним из их товаров, одними из их ценностей становятся идеи, становятся те информационные массивы и те знания, которые в них заключены, и как это должно использоваться.

На самом деле, это было некое такое вступление, некий рефрен и когда я буду заканчивать доклад, мы почти вернемся к подобным фразам. А теперь, собственно, содержательная часть по объединению и технологической поддержке банков.

Консолидация, обсуждаемая не только сегодня на конгрессе, но все, что происходит в последние несколько лет, участие в различных мероприятиях — все сводится к тому, что консолидация неизбежна, она закономерна, именно поэтому неизбежна. И в отличие от известной шутки нужно не расслабляться, а нужно напрячься и сделать так, чтобы этот переход был достаточно комфортным и прошел с наименьшими потерями.

Что происходит при консолидации? При консолидации есть укрупнение (в любом случае должно произойти), есть объединение различных структур и централизация. Как правило, все эти три вещи должны присутствовать.

Теперь про объединения. Здесь мой коллега из «Диасофта» описывал, что есть несколько моделей объединения, а мы считаем, что если объединение происходит не бумажное, не формальное, а фактическое, то, вообще говоря, без того, чтобы объединившиеся банки представляли единый набор услуг, работали по единой технологии работы, по единой технологии проведения операций, если этого не достичь, также накладные расходы, которые появляются в этом случае при объединении банков, не только на составление отчетности, но и в связи с операционной работой.

Нужно сделать некоторые шаги для того, чтобы эти текущие накладные расходы снизить.

То есть мы считаем, что без таких технологических шагов, технологических блоков, когда единый набор услуг, единая технология работы, единая технология проведения операций, без этих шагов, без этих блоков объединение получается несколько формальным и незавершенным.

Кстати, я немножко в чуть более выгодной ситуации нахожусь, потому что слышал двоих своих друзей, нельзя сказать, что конкурентов, потому что все три компании занимают достаточно разные ниши на российском рынке.

Что происходит, какие шаги необходимо сделать при объединении банковской группы? Немножко в другой изобразительной ассоциации это было у IBM. То есть, у нас есть бизнес-стратегия банковской группы, и, соответственно, этой бизнес-стратегии должна соответствовать IT-стратегия.

IT-стратегия и их реализация состоит из пяти шагов. IT-аудит, то есть анализ того, что есть, и, как правило, при объединении происходит достаточно экспресс-аудит, а без влезания в детали, а только крупными мазками, IT-аудит группы банков, IT-стратегия группы банков. Соответственно как раз идет разработка этой стратегии.

Реализация IT-стратегии, соответственно, тендер или экспертный выбор, — это внедрение выбранных технологий, это поддержка. Причем речь идет не только об АБС, это может идти речь и о фронтальной системе, и о хранилище данных, и об интеграционном решении, и о том, чтобы все это вместе работало.

Теперь, что называется, пример из жизни. Тот проект, который мы делали не так давно, это Транскредитбанк, и мы рассматривали технологические аспекты объединения этого банка, вернее, не объединения банка, а поглощение четырех дочерних банков.

Соответственно, были поставлены две крупные задачи. Они здесь есть. Это определение технических организационных мероприятий по присоединению банков, которые входят, унификация продуктов технологии, решение вопросов с поставщиками, унификация продуктового ряда, объединение IT-структур — много-много задач, в том числе, объединение клиентов, перенос клиентов, разработка бюджета всей этой программы и собственно реализация.

Здесь стоит задача проекта в целом. Соответственно, где-то мы принимали достаточно активное участие, сделали значительную часть работ. Какую-то часть работ банк провел сам, выполнил самостоятельно.

Понятно, что нельзя реализовывать крупные и средние проекты без проектной методологии. В полном соответствии с проектной методологией сначала делаются организационные мероприятия, потом делается концепция присоединения дочерних банков, потом подготавливается технологическая платформа и вырабатывается программа «мигранты» и реализуется программа «мигранты» для того, чтобы все это слилось воедино.

Организационные мероприятия стандартны для любых проектов. Когда создается группа проектная, в которую входят представители компаний и представители банков, отношения в этой группе регулируются уставом проекта. Порядок взаимодействия по процедуре управления, урегулирования проблем — все стандартно по PMI.

Дальше идет получение исходной информации и планирование работ.

Ответы на запросы. То есть были сформулированы достаточно стандартные запросы, ответы на них носят организационный характер, но для того, чтобы понять, что должны сделать технологи, мы должны знать ответы на эти вопросы, соответственно, по структуре дочернего банка и головного, присоединяемых банков. По продуктовой линейке, какие они есть, чем они отличаются, по информационным системам IT-инфраструктуры каждого банка и по регламентам работ, которые у них есть. Вот эти документы были запрошены.

Если таких документов нет, то это тоже соответствующий ответ, что их нет, значит, их нужно разрабатывать, либо использовать тот, который есть.

Общая концепция присоединения. Она состоит из нескольких шагов:

— это подход к организационной структуре,

— это подход к технологическому присоединению,

— это основные технологические мероприятия,

— подход к унификации продуктового ряда,

— унификация учетной политики,

— подход к инвестициям

— и проектный подход.

Как иллюстрация, это организационная структура, где по каждому из банков написано, и 4 дочерних банка, сколько у них людей, сколько людей в настоящий момент, сколько будет людей после объединения и некое описание организационной структуры. Причем, у одного из банков нет головного офиса и филиала, были только офисы, туда присоединялась только сеть одного из присоединяемых банков.

Это изменение учетной политики. Было просмотрено все, что касается учетной политики банка, и каждый пункт учетной политики, которые были по всем банкам, мы смотрели и вместе с банком определяли, каким образом они должны изменяться.

Программа присоединения дочернего банка, она состоит из трех вещей: это сценарный план, он выглядит схематично вот таким примерно образом, то есть, есть несколько мини-подпроектов, они растянуты по шкале времени, то есть наложены на шкалу времени. И по каждому мини-подпроекту стоит его фаза. Здесь можно увидеть, как эти мини-проекты согласуются между собой и когда что наступает.

И риски, и факторы успеха выделялись в группы рисков, эти риски оценивались. Соответственно, мы смотрим, какое значение принимает тот или иной риск в конкретной ситуации. Если он недопустимый, то мы смотрим, как с ним бороться. Если он в приемлемом диапазоне, то мы просто его отслеживаем с тем, чтобы он не менялся слишком угрожающе для этого проекта.

Вот описание результатов проекта. Их можно разделить на четыре части:

-                это организационно-правовой аспект и все, что этого касается;

-                это технологические аспекты,

-                технические аспекты,

-                план миграции.

Есть 4 блока информации. Как результат они были сделаны, при этом та часть, которая касается организационно-правовых аспектов, это то, что делал, в основном, банк, а то, что касается остальных трех частей, это то, что делали, в основном, мы.

Как я уже сказал, технологическую поддержку объединения банков нужно начинать с IT-стратегии. Здесь приведены названия некоторых банков, в которых мы делали эти проекты.

Транс-кредит банк — это как раз тот банк, о котором я говорил. Мы там сделали стратегию объединения, то есть этот проект был реализован. Сейчас мы планируем вместе с этим банком приступать к реализации этой выработанной IT-стратегии.

В банках Медкомбанк, Мостотрест  и многих других эти проекты тоже были сделаны, но там эти проекты не касались объединения, там они просто были сделаны для банков. Банк «Союз» - разработка IT-стратегии, там это было сделано, и на тот момент задача объединения стояла достаточно серьезно, потому что там банк только что закончил организационные преобразования, но технологические преобразования закончены не были. К сожалению, эта программа сейчас остановлена по известным причинам со стороны банка «Союз».

Еще ряд банков, здесь тоже не было присоединения, объединения банковских систем.

Вот еще список банков, по которым мы тоже делали подобные проекты. При этом по «Гутабанку», который Внешторгбанк 24, ВТБ 24, когда он только влился в структуру ВТБ, мы там тоже делали IT-аудит, и самый первый проект, который мы делали по технологическому анализу объединения и присоединения банков, это было, когда «НИКойл-Автобанк», это был 2002–2003 год. Правда, тогда наша компания была не столь известна, как сейчас, поэтому мы выполняли эту работу на субподряде у одной достаточно крупной международной компании.

Казалось бы, более или менее все хорошо, все расписали, никаких проблем нет. Объединяем банки, обращайтесь к нам, все сделаем. На самом деле есть подводные камни, конечно же, они есть. Главная причина существования этих подводных камней, я бы ее назвал так - это нехватка управленческой воли.

Есть недостаточные полномочия проектной команды. На проект выделяется команда, а потом, когда появляются первые результаты, другие люди смотрят и говорят: «нет, это вам неправильно сказали, это по-другому, это нужно пересматривать, у него нет полномочий, он мало что знает».

Чтобы так не было, нужно выделять в проектную команду тех людей, которые принимают решения и от решения которых, от их слов зависит то, как должно быть.

Есть еще такая почти цитата: «Нанимаем консультантов, они для нас все сделают». Это тоже некоторое заблуждение, потому что результата достичь можно только совместно, потому что это не просто какая-то внешняя оценка, в каком состоянии что-то находится, а это некий результат, который нужно достичь совместно, совместно к этому результату идти.

Изменения в стратегии банка идут. Да, конечно, такое может быть, и с этим мы тоже сталкивались, с этим мы тоже встречались. Как с этим обходиться? С этим обходиться «очень просто» в кавычках. Поскольку предлагается документирование каждого этапа, если у вас есть изменения в стратегии, то мы смотрим, ниточку вытягиваешь и смотришь, что какие изменения в тех документах, которые сделаны, повлекут и какие документы должны быть изменены. В общем-то процесс получается сходящимся.

Противодействие среднего непричастного менеджмента. Такая ситуация тоже встречается. При этом бывает не то что они не хотят, они против, а просто они не знают об этом. Они не знают, что с ними будет, как изменятся их должностные полномочия, как изменятся обязанности при реализации и после реализации проекта. Нужно с этим резко тоже работать.

Мы привержены сложившимся отношениям. Это для вас хорошо известно, потому что как только говоришь, что в результате проекта произойдет перерыв линии полномочий, все начинают пугаться: как же так, мы не хотим и не будем. Но это некоторые взаимосвязанные риски, с этим тоже можно работать.

Теперь, собственно, еще несколько цитат, завершая и окаймляя рассказ о проекте, о реальном проекте Транскредитбанка, о тех рисках, которые могут встретиться на таких проектах. Я не говорю, что они встретились в Транскредитбанке, потому что мы с этим банком знакомы давно, делали для него достаточно большое число проектов, этих рисков нам удалось избежать.

Тем не менее, очень популярная фраза, известная из Льюиса Кэрролла, что это «очень странное место», то есть сейчас все коммерческие банки России находятся в некоем странном месте. Чтобы оставаться на этом месте, им нужно бежать изо всех сил, а если они хотят двигаться вперед, нужно бежать в два раза быстрее.

Это к тому, помните, первое, с чего я начинал, что изменения не нужны, поскольку выживание не обязательно. Это сейчас для того, чтобы оставаться на месте, чтобы выживать, нужно достаточно серьезно двигаться, что-то делать, что-то менять.

Еще одна шутка, которую я услышал буквально вчера, что деньги обладают способностью размножаться, главное их правильно вложить. Но в данном случае, если вашим банкам предстоит объединение, либо вы эти объединения еще запланировали или что-то подобное делаете, то в общем-то предполагайте, что их нужно вложить в стратегическое развитие, консолидацию и обработку ваших информационных клондайков. Если вы это сделаете, то эти клондайки принесут вам достаточно много золота.

Спасибо.

 

М. И. СУХОВ

Спасибо большое.

Если есть вопросы к Дмитрию Борисовичу, к Роману Александровичу к Константину Николаевичу, пожалуйста, задавайте.

 

ИЗ ЗАЛА

Я хотел спросить, существует ли нижний предел для объектов, которые вы готовы обслуживать таким образом, помогать, содействовать в тех процессах, которые планируются? Например, два банка, у которых капитал по 50 миллионов, хотят объединиться в один, чтобы соответствовать новым требованиям. Понятно, что это два очень маленьких банка. Будут ли им доступны ваши услуги?

 

м. и. сухов

Давайте начнем с мирового лидера.

 

Р. А. СУРГУНД

Мировой лидер работает так же, как все остальные, то есть все зависит от согласованного состава усилий по этому поводу. На самом деле, если нужно просто проконсультироваться и оба участника процесса сочтут, что этого будет достаточно, возможно ограничиться дневным  воркшопом. Стоимость консультанта не буду озвучивать, это деньги, которые может себе позволить небольшой банк. Ничего здесь страшного нет.

Другое дело, что если такой воркшоп выявит не то, что процесс не проработан, а даже вопросы, которые задаются, они никогда не поднимались, тогда уже будем смотреть.

Но, во-первых, это всегда предмет договоренности, потому что наши услуги строятся на том, что люди соглашаются о цене тогда, когда это выгодно обоим участникам, то есть должно быть выгодно и нам, как консультантам, и заказчики тоже должны какую-то прибыль от этого видеть.

Однозначного ответа по поводу нижней планки нет. Главное, чтобы было понимание, что инвестиции в то, чтобы подумали прежде, чем что-то делать, окупаются. И русская пословица говорит: «Семь раз отмерь и один раз отрежь».

 

М. И. СУХОВ

А что касается отечественных производителей?

 

К. Н. МАРКЕЛОВ

Действительно, все определяется объемом работ. Когда мы готовим предложения, то, как правило, эти предложения состоят из нескольких частей — это план работ, это расчет затрат, причем на каждую работу у нас есть свои оценки, какой квалификации люди сюда нужны и сколько времени это занимает.

И есть еще так называемые условия ограничения проекта, они озвучиваются одновременно с ценой. И если мы потом это даем заказчику и заказчик смотрит и для него понятно, он говорит, что цена для него достаточно велика, тогда мы смотрим, какие работы, поскольку они расписаны до каждого человека, до каждой работы, какие работы они могут взять на себя, какие риски они могут закрыть сами. И если мы находим, что у нас есть зоны пересечения, то есть по деньгам, по зоне ответственности, по рискам и так далее, тогда есть шанс, что этот контракт состоится.

Если зоны пересечения нет, тогда, видимо, не состоится. Хотя с другой стороны, поскольку мы проектно-ориентированная команда, то ситуация, когда, как говорит компания IBM, наши партнеры, при которой проводится воркшоп на один день, мы там выясняем некоторые позиции, то либо мы его не проводим, либо мы его проводим бесплатно.

 

д. б. зубарев

Да, у нас есть однозначный ответ. Мы готовы помогать всем. Не секрет, что количество крупных проектов у крупных банков сейчас сократилось, и даже те банки, у кого хорошо в финансовом смысле, они бюджеты приморозили на развитие IT. Поэтому это факт, количество крупных проектов сократилось.

Мы развернули у себя программу под названием «Малые проекты». И когда был бурный рост, много крупных проектов, до малых проектов у нас просто руки не дотягивались. Но сейчас как раз крупных стало меньше, поэтому мы готовы делать любые малые проекты, даже объявили о такой программе, что на один-два дня с таким воркшопом и IT-аудитом мы готовы приехать в банки, выполнить его бесплатно, а по результатам этого анализа, IT-аудита, мы уже с банками принимаем решение, что дальше делать. Либо они используют наши рекомендации и дальше сами выполняют какие-либо работы, либо заказывают нам какие-то малые проекты, которые мы готовы выполнять.

 

М. И. сухов

Спасибо.

Есть еще комментарии, вопросы?

Уважаемые коллеги!

Тогда у меня опять вопрос. Есть проект рекомендаций. Есть ли к нему пожелания?

Я позволю высказать свои соображения, которые предполагаю высказать при закрытии конгресса. Один комментарий Александр Владимирович Турбанов высказывал вчера в выступлении об одном положении, второе я тут дочитал и понял, о чем меня спрашивают постоянно журналисты: будет ли государство давать деньги мелким банкам на доведение до 90–180 миллионов рублей. Я позволю себе высказать сомнение в реалистичности того, что государство будет выдавать кредиты банку с 40 миллионами рублей. При этом я думаю, где принцип равного подхода? Непонятно, почему тогда не давать банку с капиталом в 400 или 500 миллионов рублей? Это было бы более рационально, чем этим банкам. Может быть, тогда всем давать?

А вообще, когда говорят, какие-то количественные планки ставят, а всех в неравные условия, особенно в банковском секторе, у меня на это тоже весьма субъективный взгляд. Один предприниматель почему-то вложил в банк миллиард рублей, а другой — 10 миллионов рублей. Почему они должны быть в равных условиях? Один рискует 10 миллионами рублей, а второй — миллиардом рублей. Условия неравные. Тем более стоимость банка в этом смысле, чем больше этот процент, тем больше условия для того, чтобы какие-то преференции предлагались тем, кто больше рискнул. Кто больше рискнул, тот больше получил. В этом тоже есть обратный принцип равенства.

Есть еще какие-то комментарии, вопросы, предложения, пожелания, что нужно передать, озвучить на пленарном заседании?

Пожалуйста.

 

К. Н. Маркелов

Михаил Игоревич, можно передать на пленарном заседании, что российский сегмент IT-сектора готов к консолидации банковской системы.

 

М. И. Сухов

Помимо всего прочего я еще член этой комиссии по переговорам с ВТО, поэтому я не могу делать какие-то заявления, и по этой причине я считаю неправильным давать преференции по национальному признаку.

Из ваших выступлений я понял, что предложения о содействии консолидации банковского сектора со стороны производителей IT-услуг есть, и рынок подталкивает и банки, и производителей IT-услуг к совместному сотрудничеству, а там с кем они будут сотрудничать (с национальными или с зарубежными производителями), в конечном итоге… Опять же, я только конец шутки сказал, а шутка известного экономиста о том, что экономистом может быть любой попугай, который научится говорить слова «спрос» и «предложение». Так оно, видимо, и произойдет.

 

К. Н. МАРКЕЛОВ

Я IBM тоже считал российским сегментом, IBM, ведь, российская компания.

 

М. И. СУХОВ

Я сказал, национального происхождения.

Тогда спасибо за внимание. Некоторые секции еще продолжают свою работу.

В 14 часов будет пленарное заседание, где будут подводиться итоги, куда я всех приглашаю. Потом, как мне сказали, будет пресс-конференция, но это уже для более узкого состава.

Вечером всех ждут вначале на сеансе одновременной игры в шахматы, а после шахмат можно будет отдохнуть, потанцевать, порадоваться друг другу. До вечера!

Спасибо.

 





     
Санкт-Петербургский
общественный фонд поддержки
международных банковских конгрессов
Россия, 191038, Санкт-Петербург
наб.р. Фонтанки 70/72
Тел./факс 7(812) 320-34-32,
320-34-31, 710-14-91,
Тел. 7(812) 320-34-30, 971-83-36
Email: mbk@mbk.spb.ru


вверх